– Согласна.

Я призадумалась. Что выбрать? Место в центре, с множеством выходов и хорошим обзором, чтобы проследить, один Джефф пришел или нет. Но без толпы. Я мысленно перебирала не самые людные места: Лондон-Филдс в Хакни, парк Финсбери после заката, – а потом подумала… может, чем оживленнее, тем безопаснее? Среди свидетелей Джеффу будет труднее что-нибудь выкинуть.

Трафальгарская площадь? Нет. Там обычно дежурят копы, на акциях протеста их особенно много, и, если Джефф приведет с собой дружка-полицейского, я даже не замечу.

Лестер-сквер? Нет, оттуда слишком мало выходов, а какие есть, все узенькие пешеходные дорожки, их легко перекрыть.

Парк? Но мне нужно место с хорошим обзором, с каким-нибудь зданием, откуда можно незаметно проследить за Джеффом.

– День не бесконечный, Кросс, – напомнил о себе Джефф, а телефон предупредил: осталось пять процентов заряда.

– Пикадилли, – выпалила я. – У статуи Эроса.

Может, вариант не безупречный, но ничего лучше в голову не пришло. Во-первых, у площади сходятся полдесятка дорог, причем крупных, без серьезных последствий их не перекроешь, к тому же там по меньшей мере четыре-пять выходов из метро. Вдобавок на площади стоит множество кафе и забегаловок, откуда можно оценить обстановку, чтобы не натворить глупостей.

– Охренеть, – прыснул Джефф. – До чего мы стали мнительные! Раньше не такая была, Кросс! Ладно, Пикадилли хотя бы на моей линии метро. Будь по-твоему. Сможешь в семь вечера? У меня дежурство кончается в шесть.

Семь? Сердце забилось быстрее. До семи оставалось меньше двенадцати часов – успею ли вернуться в Лондон? Впрочем, разве был выбор? Без номера не обойтись.

– В семь, – согласилась я. – Не подведи, Джефф.

На экране замигал красный значок батареи, я повесила трубку, и меня вырвало в канаву.

Остаток дня прошел в тревожном ожидании и воспоминаниях о Джеффе. «Раньше не такая была, Кросс», – билась в голове фраза Джеффа, похожая на обвинение. Я, конечно, могла бы напомнить очевидное: прежде я не скрывалась от полиции по подозрению в убийстве мужа. Да, правда, но не только в этом дело, и Джефф другое имел в виду. Он не солгал. Мы не всегда были в таких отношениях, одно время неплохо ладили, хотя сейчас при мысли об этом меня тошнило.

Мне едва исполнилось двадцать, когда я познакомилась с Джеффом, в самом начале карьеры пентестера. Я работала в компании, которая проверяла организации в госсекторе. Джефф арестовал меня однажды ночью, на выходе из административного здания на севере Лондона, и, как только убедился, что я говорю правду, очень заинтересовался моей профессией. В итоге подвез меня домой – я опоздала на последний поезд, – и мы всю дорогу говорили о юридической стороне моей работы, о трудностях, с нею связанных, об интересных случаях и заданиях, на которых меня чуть не поймали. Он показался мне забавным, обаятельным, любителем поддразнить, тогда его добродушные подначивания обезоруживали, ведь я еще не догадывалась, какие неприятные черты за ними стоят.

Он пригласил выпить: хотел послушать, насколько в их участке соблюдаются правила безопасности. По крайней мере, так я думала, и лишь в баре поняла, что это свидание. Мне даже показалось забавным, что он меня поцеловал. Бывшая воровка целуется с полицейским! Есть в природе равновесие. Тревожные звоночки начались позже.

Он проявлял их под маской заботливости: хотел знать, где я, с кем, когда вернусь. Я попыталась дать отпор, а он уверял, что беспокоится – работа такая. Мол, видела бы я то, что видел он…

Когда он стал откровенно мною командовать, я уже не знала, как выбраться из положения, и некому было мне подсказать.