Меня спасли два преимущества. Во-первых, несмотря на давление Джеффа, мы не съехались. Да, я почти каждый день ночевала у него, устав от постоянного выноса мозга по этому поводу. Да, моя одежда – одобренная Джеффом – висела у него в шкафу, а счета – проверенные им же – приходили на его адрес. Зато в документах на квартиру, где жили мы с Хел, все еще было указано мое имя. Я знала, куда вернуться.

Во-вторых, я сохранила работу. Когда Джефф начал намекать, что она мешает нашей совместной жизни, а мне стоит подумать об увольнении, выбрать что-то более надежное и разумное, с перспективами и отчислениями в пенсионный фонд, я поняла: если уж выбирать между Джеффом и работой, без сомнений выберу карьеру пентестера.

Я ушла от него в двадцать два, почти шесть лет назад. Миновала словно целая вечность, однако, когда мы говорили по телефону, мне казалось, это было вчера.

До железнодорожного вокзала в Нортгемптоне – четыре мили по двухполосному шоссе. Я медленно тащилась пешком, а машины со свистом проносились от меня всего в нескольких футах. Примерно на полпути попалась стоянка для дальнобойщиков с передвижной закусочной. Запах жареного лука и картошки невыносимо манил, и я долго колебалась, мысленно подсчитывая оставшиеся деньги и решая: горячий обед или энергетические батончики? Когда потекли слюнки и заурчало в животе, все-таки сдалась.

Владела закусочной жизнерадостная пожилая женщина в забрызганном жиром фартуке, и, когда я протянула деньги за «Овощной де-люкс», она только отмахнулась и пробормотала что-то о помощи бездомным. Краска бросилась мне в лицо от благодарности и жгучего… стыда? Я собиралась возразить: «Нет-нет, вы ошиблись!», – а потом подумала… разве? Прошлой ночью я спала у живой изгороди. Дома у меня нет. То есть я стала бездомной в прямом смысле слова. К тому же тратила последние деньги, если не считать биткоины на счету Гейба, но я все отчетливей понимала, что они бесполезны. Нужно было еще купить билет обратно в Лондон, а поскольку сайт не принимал криптовалюту, расплатиться биткоинами я не могла. Обменять на наличные тоже: для этого надо идти на биржу и предъявить документы, а как только покажу удостоверение, в базе данных загорится какой-нибудь индикатор, завизжит сирена, и здравствуйте, наручники. Примерно так.

Нет, от биткоина в моем положении пользы не больше, чем от замороженного банковского счета. Я точно не знала, сколько стоит билет на поезд, зато он мог меня отвезти прямо в нужное место. В общем, я молча кивнула и взяла бургер.

Когда наконец добралась до станции, на билет действительно ушли почти все сбережения. «Впрочем, – убеждала я себя, опускаясь на свободное место и виновато улыбаясь женщине напротив, – в поезде есть горячая вода и розетка, а без них никуда». Я умылась в туалете и вычесала из волос несколько листьев и веточек, стараясь как можно меньше походить на человека, который спал в поле. Затем с благодарностью подключила телефон к розетке под сиденьем и наблюдала, как мучительно медленно заряжается батарейка. От покачивания поезда невыносимо клонило в сон, но я запрещала себе спать. И все же по дороге на юг я то и дело замечала, как опускается голова, а глаза закрываются сами собой.

– Ты как, деточка? – встревоженно спросила женщина, когда мы подъехали к Кинг-Кросс. Я заметила в уголке рта струйку слюны и поскорее вытерла. Наверное, отключилась на минутку.

– Ты не обижайся, но вид у тебя неважный.

– Ничего, – пробормотала я, но сонливость внезапно исчезла, сменившись прежней бдительностью. Что-то смущало в тревожном любопытстве на лице этой женщины.