Затем прибывший узнавал мою фамилию, и накал страстей как-то сразу спадал. Первый генерал, простоватый на вид мужик, непонятно как до такого звания дослужившийся, даже рот открыл, и на голубом глазу спросил, не родственник ли я князя Юрия Шувалова. Услышав короткое: «сын», пожевал нижнюю губу, кивнул и сразу же потерял ко мне интерес. Да и к расследованию тоже. Сел в машину и уехал по более важным делам.

В общем под утро меня, Воронину и Мединскую все же отпустили… не по домам, вовсе нет. Дружною толпою мы загрузились в машины и поехали в отдел — писать отчёты и объяснения. Анике предстояло отчитаться за потраченные спецбоеприпасы — я так и не понял, где она смогла достать их так быстро, Маше — за выведенную из строя маготехническую броню, а мне — дать пояснения о том, как отдел вообще докатился до жизни такой.

Закончили мы со всем этим уже к обеду. И только тогда поехали отсыпаться и приводить себя в порядок. Получив выходной аж до конца дня, и приказ явиться на службу на следующее утро.

Назавтра история с разбором полетов повторилась, но уже с другими действующими лицами. Приходили «каты» из внутренней безопасности, пытавшиеся пришить нам превышение пределов необходимой обороны, следователи из Главка, желавшие знать по какому-такому праву ничтожный Злобинский отдел не передал расследование такого опасного преступления с магом-Воином в качестве подозреваемого, в более высокие инстанции.

Был даже звонок от поверенного отца, господина Стоцкого, который пытался осторожно выяснить подробности происшедшего, напирая на то, что дело может быть связано с безопасностью рода. Его, кстати, я не без удовольствия послал в сторону юга, заявив, что не имею права разглашать подробности расследования гражданским лицам. И посоветовал обратиться в пресс-службу главного управления.

В общем, последствий хватало, а вот времени — катастрофически нет. Только на третий день буря стала утихать. Полагаю, не без участия князя Шувалова, через свои каналы попросившего спустить ситуацию на тормозах. Что было несложно, так-то, мы в своем праве были, и мурыжили нас лишь от желания найти виноватого за разгромленный бар и применение магии в густонаселённом районе.

Но, обошлось. На четвертый день мой маленький «гарем», как я называл коллег про себя, приступил к повседневной работе. И тут выяснилось, что Аника ничего не забыла. И уж тем более, не собиралась мне прощать мою выходку. Причём, свои выводы, как сделало бы большинство женщин, она скрывать не стала. А озвучила их открытым текстом прямо в лоб.

Уровень дипломатии — топор!

— Я буду беречь тебя от опасностей, — сказала она. — Ты будешь заниматься самыми простыми и рутинными делами отдела, Михаил. А то, боюсь, следующего твоего серьёзного расследования отдел просто не переживёт.

Она так сказала, она так и сделала. С того дня на моем столе появлялись папки с делами, в которых фигурировали исключительно кражи солений из погреба, взлом продовольственного магазина и пропажи оттуда четырех бутылок водки, а также драки между подростками в соседнем сквере.

Причем, папок этих было так много, что я только и делал, что ездил по вызовам, писал протоколы, с которыми бы и участковый вполне справился… и потихонечку зверел. От решения Ворониной, от тупизны работы, на которую она меня закатала, и от того, что эта рутина полностью отнимала все свободное время. Оставляя его лишь на сон и приемы пищи.

А личных дел у меня, между прочим, тоже было выше крыши! Наконец появилось достаточно свободных средств, чтобы заняться лечением поврежденных энергоканалов и перестать быть инвалидом в магическом плане. Чашников хоть и пытался юлить, но на следующий день все же перевёл озвученную сумму на мой счет. Я хотел еще сверху ему штраф накинуть за то, что предупредил своего решалу о моем приезде. Но замотался и забыл.