– И кто это мог быть, по‑вашему?

– Не знаю. Может быть, женщина? Увидела меня и…

– …и зарезала его из ревности, да?

– Может быть.

– А нож? Мы нашли отпечатки ваших пальцев на ноже.

– Я не видела никакого ножа.

– А лекарства вы никакого не употребляли?

– Нет. Я не пью никаких лекарств совсем.

– Наркотики? –Нет.

– Вы решили убежать?

– Просто убежала, и все. Меня никто не видел.

– Ну, насчет этого вы заблуждаетесь. – Зубров выразительно посмотрел на Акинфиева и принялся колдовать над протоколом, тем самым передавая эстафету допроса своему коллеге.

– Скажите, обвиняемая, – заговорил Александр Григорьевич, – вам ни о чем не говорит имя Шарон Тейт?

– Кто? – не поняла Пелешите.

– Шарон Тейт? – повторил Акинфиев.

Девушка постаралась вспомнить, где слышала эту фамилию, и с надеждой перевела взгляд на добрую бабушку, говорящую по‑литовски.

– Нет. Такую не знаю, – сказала наконец Пелешите.

– Вы общались с музыкантами из ансамбля Черепанова. Когда‑нибудь при вас велись разговоры о дьяволе, Боге, Сатане?.. Может быть, вы вспомните какую‑то символику, амулеты?

– Нет, ничего такого я не помню.

– А вы никогда не видели фотографии с текстом из песни ансамбля «Миг удачи» на обороте? Может быть, Черепанов показывал вам фото своей любовницы, поклонницы? Или кому‑нибудь дарил такую в качестве визитки, контрамарки на концерт?

– Он мне показывал много фотокарточек, но все сделаны на выступлениях. А женщина… У него в ванной висела карточка одной. Я еще спросила, кто это, он сказал – поклонница.

– Где – в Витебске? – уточнил Зубров.

– Почему?.. Здесь… то есть в Реутове.

– В ванной?

– Да. Прямо на зеркале. Кажется… Или рядом… Красивая такая.

– Что на ней было?

– Ну, женщина. Молодая.

– Да? – переспросил Зубров. – А я обыскал квартиру дважды и никакой фотографии не видел. Куда же она девалась? Вы ее не забирали с собой, когда бежали из дома Черепанова, Пелешите?.. Ни в карманах одежды убитого, ни в мусорном ведре ее нет.

Акинфиев понял, куда клонит хваткий коллега. Не ушла его игра и от опытной адвокатши.

– Не знаю… я не забирала. Зачем мне?

– Испарилась, что ли? – усмехнулся Зубров, встал из‑за стола и подошел к подследственной вплотную. – Или не было никакой женщины на фотографии? И вы нам тут, извините, лапшу вешаете, чтобы оправдать версию об убийстве из ревности вашей соперницы! Которую вы никогда не видели и которая появилась, должно быть, из воздуха, зарезала ножом Черепанова и удалилась, не оставив следов в квартире, но оставив на рукоятке ножа отпечатки ваших пальцев, а на лезвии – его кровь?! А, Пелешите?

Девушка побледнела, подобралась, точно ожидала удара; глаза ее тревожно забегали по лицам мужчин и женщины.

– Но это правда! Я видела фотографию в ванной! – почти выкрикнула она следователю.

– А текст? Какой‑нибудь текст на фотографии был? – в том же тоне рикошетом спросил Зубров.

– Нет! Может… может, там сзади что‑то было написано…

– И вы не полюбопытствовали?

– А зачем? Я же не знала…

– Почему вы раньше ничего не рассказывали об этой фотографии?

– Вы не спрашивали. А сама я забыла и не вспомнила бы.