– А разве ты им являешься? – спрашивает Сойер, опираясь на свои костыли.

Глаза Ридока сужаются.

– Я такой же боец, как и все вы, и пока ты был сосредоточен на реабилитации, а Рианнон гонялась за первокурсниками, чтобы держать их в узде, я читал все гребаные книги, которые пихала мне Есиния, и проводил дополнительные часы, тренируясь… – кожа на апельсине трескается . – Меня очень бесит, когда вы, ребята, ведете себя так, будто мое чувство юмора как-то снижает мою способность выступать за наш отряд.

– Ридок, – шепчу я, глядя на апельсин. – Что ты сделал?

– Я пытался вам сказать, – он протягивает мне фрукт, и у меня сразу же холодеют руки. – Ты не единственная, кто часами оттачивает свою печать.

Большим пальцем я счищаю кожуру. Под ней застыл плод апельсина.

– Как тебе это удается?

– Я всегда умел добывать воду из воздуха, – говорит он. – К тому же мне надоело ждать, пока Сойер проснется, когда он отдохнет – без обид, – и если в чем целители и хороши, так это в том, чтобы оставлять фрукты без присмотра. Я понял, что могу заморозить воду во фруктах.

Мои губы подрагивают, пока в голове прокручиваются все возможные варианты.

– Сорренгейл, мы идем внутрь или как? – кричит Кэт из коридора.

Я поднимаю глаза на Ридока и шепчу:

– Ты хочешь сказать, что можешь заморозить воду в чьем-то теле ?

Он потирает затылок.

– То есть я не пробовал это на ком-то или на чем-то живом, конечно, но… да, я так думаю.

Ну, это тревожно. И великолепно. И ужасно. Все вышеперечисленное, на самом деле.

– Ни хрена себе, чувак, – Сойер придвигается ближе. – А другие заклинатели льда могут так делать?

– Я так не думаю, – Ридок качает головой. – Оказывается, лишь немногие из нас могут тянуть воду из воздуха.

– Сорренгейл! – зовет Кэт.

– Да, ты идешь со мной, – я сую апельсин в руку Ридока, а затем двигаюсь к двери. – Хотя лед тут ни при чем – там, куда мы направляемся, нет магии, – но все это связано с первым пунктом, который ты озвучил.

– Плохие вещи случаются, когда мы не вместе, – тихо говорит он.

Иди на войну только с теми, кому ты безоговорочно доверяешь.

Я киваю, и мы идем по коридору.

– Давно пора, – Кэт закатывает глаза, но ее друг открывает дверь справа, и я мельком вижу его табличку с именем, когда мы входим. Корделла.

Ее кузен?

Половина столов и скамеек в зале сдвинута в стороны, оставляя свободное пространство перед длинным центральным столом, за которым сидят члены Сенариума лицом к нам, и они не одни. Аэтос и Маркем обходят Холдена, который сидит в центре группы и слушает, что ему шепчет Маркем.

Ксейден занимает левый конец стола, его кресло повернуто ко мне, ноги вытянуты, как будто от этой встречи зависит расписание полетов, а не будущее Континента, его глаза устремлены на меня.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, переводя взгляд на Холдена.

– Он все еще дышит, так что я считаю это победой, – отвечает Ксейден, выглядя довольно скучающим, но тени вокруг него имеют резкие края, контрастирующие с размытыми краями на столе, что является естественным результатом воздействия нескольких источников света. – Они выбрали свой курс, так что тебе лучше определить наш.

– А, кадет Сорренгейл, – улыбка Холдена озаряет его глаза, и он отстраняется от Маркема. – Как раз вовремя.

– Вообще-то, нам кое-кого не хватает, – я обвожу взглядом комнату, отмечая, что хоть раз в жизни Мира опаздывает. Невозможно не заметить Фоули, Хенсон и Пью, сидящих дальше за столом, – все, что осталось от нашей оперативной группы, – и еще одно дополнение: капитан Джарретт.