Холден делает вдох за вдохом, глядя на свою руку, но крики прекращаются.

– Вытащи его, перевяжи руку, зашей ее у лекаря, и через две недели ты будешь в порядке, – объясняет Кортлин. – Порез находится между костями, в мясистой части. Сухожилия не задеты. Я очень хорошо целюсь, – он поднимает свой кубок в сторону Холдена. – Тебе повезло, что я уважаю Текаруса, потому что то, что ты сделал, непростительно.

– Кинжал должен был отдать я, – цедит Холден, глядя на украшенный драгоценными камнями клинок. Похоже, он старинный, с серебряной рукоятью и изумрудами размером с мой ноготь, украшающими эфес.

– Нет, это не так, – Кортлин качает головой.

– Он мой, – говорит Ксейден, и мне требуется все, что я могу сделать, чтобы сохранить спокойное выражение лица. – Вернее, должен был быть моим. Это Клинок Аретии, присвоенный Реджинальдом для королевского хранилища во время объединения.

– Да! – кубок Кортлина качается в сторону Ксейдена, пока трое слуг поднимаются по ступеням вокруг нас, по одному с каждой стороны. – Потрясающе, что он выбрал именно этот… подарок, зная, что он может вызвать твои эмоции. Обычно, когда речь идет о подобных реликвиях, мы рассматриваем право владения, но в данном случае слово Его Высочества уже нарушено, поэтому я не смог заключить сделку. Мне интересно узнать, сколько он стоит на рынке выкупа, или, возможно, я воспользуюсь классическим шантажом. Наверняка король Таури согласится на многое, если его сын останется в резиденции.

– Ты не можешь просто оставить его у себя, – возражает Текарус.

– Почему нет? Разве ты не говорил мне, что хочешь оставить эту? – Кортлин указывает на меня.

– Я не нарушал своего слова! – рычит Холден и хватается за рукоять кинжала, пока слуги ставят по накрытому блюду в центре каждой стороны стола. Похоже, десерт будет общим.

– Надеюсь, вы не против подождать немного, – говорит Кортлин, и слуги ждут, положив руки на округлые медные крышки. – Мои малышки прибыли, – он жестом указывает на проход, и я резко вдыхаю.

Тэйрн рычит, а Андарна вздрагивает, ухватившись за узы, и ее золотая энергия усиливается, когда к нам приближаются три чисто-белые пантеры. Я видела их только в книгах, и никогда – в белом цвете. Они грациозны, элегантны и очень красивы, и чем ближе они подходят… тем больше мне хочется, чтобы они остались в книгах. У них огромные лапы.

Ветер шелестит деревьями у меня за спиной, и по позвоночнику пробегает холодок.

Весь этот дворец находится под открытым небом, и они могут здесь хозяйничать.

У меня нет ни малейшего желания стать их обедом.

– Разве они не великолепны? – спрашивает Кортлин, его тон изумлен, как у гордого отца. – Шира, Шена и Шора. Я сам вырастил их из детенышей. Все охотники. Все злобные. Все умеют вынюхивать вора, – он бросает острый взгляд в сторону Холдена.

Мой желудок опускается, а сердце начинает колотиться.

– Вытащи его и перевяжи руку, сейчас же, – говорю я ему.

Ксейден отталкивается от стола, чтобы…

Кортлин поднимает руку.

– Сделай это, и все шансы на заключение сделки отпадут, – он опускает свой кубок. – Мне нужно знать, что ты сможешь выполнить свою часть сделки, даже если это будет неприятно, как это делал твой отец.

Ксейден кивает один раз, его лицо – нечитаемая маска, но его нога напрягается под моей рукой.

Похоже, не только мой отец хранил секреты.

– Сейчас же, Холден! – без обиняков кричу я наследнику. Пантеры уже на полпути сюда.

Холден с шипением выдергивает кинжал, затем убирает его в ножны, как свой , и быстро перевязывает рану салфеткой, делая из нее полевую повязку, как только может.