– Не делай этого, – я поднимаю свои клинки. – Просто скажи мне, что убивает моего друга, и ты останешься в живых.

Он набрасывается на меня, и я быстро бросаю свои кинжалы, глубоко вонзая их в оба его предплечья. Кровь течет по локтям, он роняет кухонный нож, а затем хрипло кричит, глядя на свои трясущиеся руки.

– Я же говорила тебе не делать этого! – я делаю три шага, затем выхватываю оба своих кинжала за рукояти и бью его прямо в живот.

Он отшатывается назад и упирается в полки.

В боку вспыхивает изнуряющая боль, и я задыхаюсь, напрягая все мышцы, словно это может как-то отмотать назад последние тридцать секунд и избавить меня от боли в сломанном ребре. Черт, я не подумала об этом.

Повар с мольбой сводит дрожащие руки вместе, обнажая синие полумесяцы под ногтями.

– Пожалуйста. Не надо. У меня есть жена. И двое детей.

Синий .

Он пользовался полотенцем с синей каймой. Он оттирал синеву со своих рук.

Я медленно выхожу из кладовки и вижу, что Ридок охраняет дверь, летная куртка расстегнута, меч наготове.

– Мы ищем что-то синее.

– Ты хочешь сказать, что на этом островке действительно есть что-то разноцветное? – мы оба смотрим на кастрюли, сковородки и посуду, покрывающие недавно опустевший стол, а затем двигаемся к нему. Ридок убирает меч в ножны, берет кастрюлю, проверяет ее содержимое на цвет и ставит на место. – Даже чертовы птицы белые…

Птицы.

Синие ногти. Запах перезрелых фруктов.

Вот оно.

– Я знаю, что это…

Повар кричит, выбегая из кладовки, и мы с Ридоком разворачиваемся.

Сердце замирает, когда в полете я замечаю кухонный нож повара. Я уклоняюсь вправо, затем бросаюсь вперед к повару, отгораживаясь от боли, словно она принадлежит кому-то другому, и делаю прием из книги Кортлина. Щелчком запястья я бросаю кинжал и прижимаю окровавленную руку повара к дверному проему.

У него хватает наглости выть, словно он этого не заслуживает.

– Стой там, – приказываю я по-хедотски, а затем поворачиваюсь к Ридоку.

Воздух вырывается из моих легких, когда Ридок смотрит вниз.

Нож повара торчит из его бока.

Мне бы хотелось, чтобы вы с Сойером были с нами, но я благодарна, что у меня есть Ридок, даже если его сарказм действует Мире на нервы.

– Восстановленная переписка кадета Вайолет Сорренгейл с кадетом Рианнон Маттиас

 Глава 37

– Ридок! – страх накатывает на меня, холоднее январского снегопада, и я, спотыкаясь, иду вперед.

Нет. Нет. Нет . Слова складываются в моей голове в песнопение чистого отрицания.

– Это… прискорбно, – тихо говорит Ридок, глядя на нож, торчащий из его бока.

Только не Ридок. Никто , но особенно не Ридок.

Этого не должно случиться. Только не снова. Не тогда, когда мы в тысячах миль от дома, а он еще не закончил академию, не влюбился и не начал жить .

– С тобой все в порядке, – шепчу я. – Просто держи его, а я позову Трегера…

Ридок тянется к рукояти ножа.

– Нет! – я бросаюсь к нему, чтобы схватить его за руку, но он уже выдернул лезвие. Я хлопаю его ладонями по боку, чтобы остановить поток крови… но его нет. На рубашке нет дыры, только две прорехи на летной куртке и порез на стойке.

Лезвие зацепило край летной куртки… не его .

Ридок летит на повара, и мои руки соскальзывают с его живота.

– Засранец! – кричит Ридок, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как он впечатывает кулак в лицо повара. – У меня четыре рубашки, но только одна гребаная летная куртка, и я – удар, – ненавижу, – удар, – шить! – Ридок выхватывает кинжал из руки повара, и тот сползает по дверному косяку, его глаза закрываются.