Ауч. В груди все сжимается, но я не знаю, что ему сказать, и нет способа, не рискуя, что остальные меня услышат.

Андарна продолжает нашу историю. Она рассказывает о Джеке и Орене, о том, как я защищала ее, о Ксейдене и восстании.

– Естественно, я замедлила время, – говорит она им, рассказывая о нападении в моей спальне.

– Ты использовала свой юношеский дар ради человека? – спрашивает самка слева.

– Она мне не нравится, – отвечает Ридок.

– Мне тоже, – отвечаю я.

– Ради моего человека, – Андарна наклоняет голову. – Она – часть меня, как и я – ее. Ты недооцениваешь нашу связь, – последняя фраза попахивает подростковой язвительностью.

– Прошу прощения, – говорит самка.

– Черт, эта порода извиняется, – говорит Ридок, поднимая брови. – Может, нам стоило повременить.

Я закатываю глаза.

– Вы не связываетесь с людьми? – спрашивает Андарна, и я наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в колени.

– Мы не живем с людьми, – отвечает она.

– Вас только шестеро? – Андарна поворачивает голову, чтобы посмотреть на них.

– Нас сотни, – отвечает самец слева, впервые заговорив. – Пожалуйста, продолжай.

Вихревой узор на его рогах напоминает мне рога Андарны. Может, они из одного гнезда?

Проходит больше часа, пока она рассказывает все до мельчайших подробностей, словно пропуск одной детали, может изменить то, что сейчас произойдет.

Когда она начинает рассказывать о Военных Играх, потом о Рессоне, мои мышцы напрягаются, и я борюсь со своими собственными воспоминаниями, борюсь с неизбежной волной горя, поднимающейся, когда она говорит о Лиаме и Деи.

– И вот я полетела в бой! – она вскакивает на четвереньки.

На нее смотрит не одна пара сузившихся золотистых глаз.

– И Вайолет транслировала мою силу…

Двое из них резко вдыхают, и у меня в животе все завязывается узлом.

– Не думаю, что все идет так хорошо, как она думает, – говорю я Ридоку.

– Почему? Она невероятна, – отвечает он. – Храбрая. Свирепая. Порочная. Все, что уважает Эмпирей.

Но то, как ириды смотрят на нее, говорит об обратном.

– И мы замедлили время, чтобы она могла нанести удар! – Андарна рассказывает эту историю с энтузиазмом, которому самое место на сцене. – Но магии было слишком много, а я была еще мала. Мое тело требовало Сна без сновидений…

К тому моменту, когда она переносит иридов в сегодняшний день, не упоминая о том, что мы пытаемся вылечить Ксейдена, спустя несколько часов, все они уже перестают задавать вопросы. Они лежат в жутком молчании, когда она заканчивает.

– Вот почему мы здесь, – говорит она. – Чтобы узнать, вернетесь ли вы домой, чтобы сражаться с нами. Чтобы узнать, передавались ли знания о том, как вэйнители были побеждены во время Великой войны, или знаете ли вы, как их вылечить, – ее хвост подрагивает от нетерпения. – А я бы хотела узнать о своей семье.

Самец в центре сужает на меня глаза.

– И ты позволила ей транслировать энергию в подростковом возрасте? Ты взяла ее на войну?

Мой рот открывается, а затем закрывается, когда чувство вины оседает на моих плечах. Он не говорит ничего такого, в чем бы я не сомневалась сама.

– Это был мой выбор! – кричит Андарна.

Самка справа вздыхает, сдувая песок с пляжа.

– Покажи нам свое крыло.

Андарна на мгновение замирает, словно решаясь, а затем взмахивает крыльями. Левое подгибается, и она с усилием расправляет его, но нитевидные перепонки дрожат от усилий.

– Обычно оно не дрожит. Я просто устала от полета.