Когда наступило то самое время перед рассветом, который в этих местах называют час волка, она сдалась. Тихонько встала, подошла к окну. В Саратове никому и в голову не приходило, что предрассветные сумерки можно как-то именовать, то ли дело здесь, в усадьбе. А может так и не зовут его вовсе, все выдумки Георгия, любит он рассказывать страшные истории. Помнится, говорил деверь, что в это время сон человека особо крепок, и потому самые дерзкие разбойничьи нападения совершаются в этот час. Да и нечисть, якобы, особенно активна перед рассветом. Странное, зыбкое время перехода от тьмы к свету…

Вот и на Катерину подействовал час волка. Она осторожно приоткрыла дверь и спустилась вниз. Пришлось держаться за стену, потом за перила, но дорогу она знала хорошо. Добравшись до кабинета мужа, она плотно притворила дверь и зажгла свечу. Кабинет мужа был заперт, но ключ всегда лежал в вазе у входа. Графиня повернула ключ в замке, дверь заскрипела, словно предупреждала, укоряла.

Катя оглянулась, помедлила. В доме тишина, никого не потревожил тихий скрип. Кабинет был таким же, как всегда, строгий, пахнущий кожей и деревом. В замке массивного шкафа торчал ключ. Дмитрий никогда не утруждал себя тем, чтобы запереть кабинет, когда был дома, считая, что он в безопасности от посторонних глаз, поскольку слуги неграмотны, а жена никогда не осмелится рыться в его вещах. Она бы и не осмелилась… это час волка виноват.

Словно в ответ на эти мысли вдалеке послышался волчий вой. Катерина вздрогнула, но обратного пути уже не было. Она подошла к шкафу, повернула ключ. Щелчок замка оказался громким и неожиданным. Катя замерла, прислушиваясь. Сердце билось так, что его наверняка слышали даже волки в лесной чаще.

Внутри сложены бухгалтерские книги. Муж хранил здесь все счета как деловых операций, так и домашних расходов. Она часто видела бухгалтерские книги своего отца, чтобы понять, на что смотрит. Следующим был стол, где стояла тяжелая чернильница, рядом богато украшенная серебряная чашка, наполненная перьями, сургучом и песком для промокания чернил. В верхнем ящике лежали листы плотной бумаги. Несколько ранее открытых писем, какой-то договор между графом и человеком, чье имя она никогда не слышала. Нет, ничего, заслуживающего внимания здесь не было.

Вздохнув, Катерина подошла к книжным полкам, машинально взяла в руки старинное семейное Евангелие. Открыла, присела на стул. Обложка сделана из потертой коричневой кожи, натянутой на деревянные панели, углы заключены в латунные крепления, чтобы не изнашивались. Пергамент слегка пожелтел от времени, но чернила оставались жирными и черными.

Набравшись смелости, Катя открыла Писание на форзаце и просмотрела аккуратные строки. Записям не меньше ста лет, вся история семьи Леоновых развернулась перед ее глазами. Вот запись о рождении Дмитрия, вот Георгия, а также о рождении еще одного мальчика, который умер, не дожив даже до своего первого дня рождения. Муж никогда не упоминал третьего брата, хотя ему было восемь лет, когда ребенок умер.

А потом кровь в ушах начала пульсировать так, что стало трудно дышать. Три записи шли одна за другой и все три совсем недавние.

Дмитрий Леонов женился на Екатерине Прохоровой 3 августа 1860 года.

Дмитрий Леонов женился на Варваре Ульяновой 7 декабря 1862 года.

Дмитрий Леонов женился на Екатерине Митякиной 3 июня 1863 года.

Теперь она поняла, что не случайно взяла в руки семейное Евангелие. Во многих семьях, включая Митякиных, было принято записывать в конце книги имена и даты рождений, браков и смертей, видимо, она подсознательно искала именно Евангелие.

Руки дрожали. Катя закрыла книгу, встала и поставила ее на место, пытаясь вспомнить, так ли стояло Евангелие на полке.