— Мы не любопытные. Мы любознательные.

— Вот ты и становишься писателем! Находишь верные слова. Но порой любознательность так же опасна, как и любопытство.

Ника помолчала. Потом сказала: —У того скелета рыжие волосы.

— И что?

— Будь графиня рыжеволосой, легенда обязательно бы упомянула.

Кирилл кивнул. — Да, весьма редкий цвет для дворянки. Скорее всего, это не графиня. Тем более, никто не говорил, что она родила. А здесь ребенок…

— Может быть, монахини решили, что женщина понесла от дьявола и казнили поборницу нечистой силы.

— Не думаю. Монахинь похоронили задолго до этой женщины. Но знаешь… над ней сжалились в смерти. Хотя и бросили гнить в ящике, но на освященной земле.

К тому времени, как Кирилл втащил лодку на берег, облака разошлись и еще бледное, не проснувшееся солнце чуть-чуть осветило берег, озеро казалось молочным, густым. Зато руины словно встрепенулись, засияли впитывая каждый солнечный лучик.

Туман медленно уползал в камыши, казалось, он недовольно ворчит и сворачивается там калачиком в ожидании новой непогоды.

— Ребенок мог умереть сразу, при родах, а женщина… она могла удариться головой по время борьбы или пытаясь убежать, — Ника все еще искала естественную причину смерти, слишком чудовищным казалось убийство женщины и ребенка.

Кирилл покачал головой:

— Ни мать, ни ребенок не умерли естественной смертью. — Он говорил извиняющимся тоном, словно сожалел, что разрушает иллюзии девушки в отношении человеческой натуры. — И ее убила не травма головы.

— Откуда ты знаешь? — вскинулась Ника.

— Я изучил достаточно заключений судебной экспертизы и уголовных дел. Смотри. — Молодой человек достал телефон. — У нее сломан нос. Видишь, то же самое у ребенка. Судя по всему, их задушили и сделали это достаточно жестко. И я очень сомневаюсь, что монахини проломили бы ей череп и убили ребенка, даже если женщина совершила страшный грех.

— Думаешь, это граф ее убил?

— Жена его брата похоронена на кладбище, помнишь, священник показывал нам фотографии. Так что… или мы не знаем о другой, случившейся здесь трагедии, или это жена графа.

— Но не наша графиня, принимая во внимание волосы.

— Да уж, такой приметной детали легенда не упустила бы! А зачем убил… Если граф имел вес в обществе, то рождение подобного ребенка создало бы ему дурную славу, тем более в этих местах. Подобное пятно на репутации не смоешь. Шептались бы за спиной и косились долгие годы.

— Хорошо, можно сказать, что ребенок мертворожденный, что не редко случалось в то время. Но зачем убивать женщину?

— Все просто, Ника. Не было гарантии, что следующий ребенок родится нормальным. Разводы в то время были позором, да и правда об уроде выплыла бы наружу. Графу нужна была здоровая жена.

— Но это не обязательно ее вина!

— На протяжении всей истории мужчины обвиняли женщин в бесплодии, врожденных дефектах детей и отклонениях их в развитии. Граф мог искренне верить, что жена в чем-то виновата, и ее сломанный череп мог быть результатом его ярости.

— Допустим, он убил ее. Но как объяснить ее исчезновение? И женщина в ее положении не рожает одна, должен быть врач!

— В этих местах?

— Хорошо, акушерка.

— Ника, если бы граф убил жену, то не пожалел бы акушерку.

— Но ее скелета не было.

— Он мог зарыть ее на острове, сбросить в озеро. Да что угодно!

— И никто из жителей деревни не задавался вопросом, где графиня?

— Не забывай, граф был в этих местах царь и бог.