— В этом нет необходимости.

— Хотя бы позвольте мне размять ноги и увидеть местные красоты, поскольку я никогда здесь не был. И в вашем положении может пригодиться любая помощь.

Катя залилась краской. Неужели уже так заметно?

Корнет улыбнулся. — Этого не нужно стесняться!

— Я замужняя женщина! — Покраснела она еще больше. Неужели он подумал, что она зачала ребенка вне брака! — А город? Здесь есть поблизости город?

— Еще не менее ста верст. Екатерина Владимировна, через неделю я буду возвращаться той же дорогой. Если вы не захотите здесь оставаться…

— А какие могут быть варианты…

— У меня есть вдовая тетушка, живет в своей усадьбе в деревне, она будет рада вашей компании.

Катя вспомнила несчастную Анну и вздохнула. Лучше монастырь, чем в приживалки.

Двери распахнулись и усталая худая монахиня средних лет уставилась на них.

— Передайте настоятельнице, что ее хочет видеть иеромонах Филарет, помощник митрополита московского.

Монастырь был выстроен из местного камня, с узкими окнами, расположенными высоко в стенах, внутри холоднее, чем снаружи, а коридоры тусклые и тихие, как будто здесь нет ни души. Они последовали за монахиней к настоятельнице, которая изумленно приветствовала высокого гостя со спутниками. Катя приняла предложенный стул и представилась тем именем, что и Филарету при первой встрече, превратившись в Анну Сергеевну Долинину.

Поведение настоятельницы было каким угодно, но не приветливым. И тут Катя вспомнила, открыла сумку, достала завернутый в тряпки крест. Игуменья ахнула, широко раскрыв глаза от удивления.

— Откуда вы это взяли?

— Это было во владении моего мужа.

Игуменья кивнула, не вдаваясь в подробности, перед ней лежало целое состояние.

— Матушка, Ек…Анна Сергеевна находится в стесненных обстоятельствах. Она ждет ребенка, а муж… э… оставил ее ни с чем.

Иеромонах сочинял на голубом глазу. Хотя что из этого было неправдой?

— Я пришла просить вашей помощи, — сказала Катя. — По крайней мере, пока не родится ребенок.

Выражение лица игуменьи ничего не выдавало, и она почувствовала укол паники. Катерина ожидала, что настоятельница пригласит ее остаться в монастыре, но та, казалось, не хотела предлагать помощь, подогревая страхи молчанием. Но ведь иеромонах сказал, что ее здесь примут!

Она не собиралась поддаваться отчаянию, но слезы сами заскользили по щекам.

— Вы проделали долгий путь, госпожа Долинина. Я должна подумать. Сейчас вам покажут свободную келью и принесут немного еды. Завтра поговорим.

Когда Катя выходила из кабинета игуменьи, ей показалось, что Филарет подмигнул. Какой-то неправильный монах! Но сразу стало легче.

Келья оказалась очень простой, одеяло слишком тонким, чтобы защитить от холода, а подушка маленькой и плоской. К счастью, под койкой стоял ночной горшок, ей не придется искать туалет в темноте. Катя разделась, забралась в холодную, жесткую кровать и сразу провалилась в сон без сновидений, слишком уставшая и измученная беспокойством, чтобы продолжать беспокоиться о своей судьбе.

Наверное она проспала бы весь день, но разбудил звон колокола. Воды для мытья не было, поэтому она просто оделась и села на кровать, надеясь, что кто-нибудь придет за ней. Незнакомая монахиня принесла ей миску каши и кружку с кипятком.

— Вы можете погулять в саду.

Сухая трава была усеяна опавшими листьями, день холоден и свеж, но солнце постоянно выныривало из мчащихся облаков, словно играло в прятки, от чего настроение немного поднялось. Что бы ни случилось сегодня, все изменится. Либо ей будет предоставлено убежище, либо ее выгонят, чтобы она сама заботилась о себе в последние месяцы беременности, а затем с новорожденным ребенком, о котором тоже нужно будет заботиться.