Разговоры вели обо всём и ни о чём одновременно, о серьёзных делах даже не упоминали. Я лишь обмолвился, что заехал к ним ненадолго и скоро отправлюсь дальше в дорогу. Но приняли нас со всем радушием.

— Тебя же, сказывали, сотником поставили на Москве? — спросил вдруг брат.

Мы были уже в изрядном подпитии, хоть я и старался не налегать на алкоголь.

— Было дело, — ответил я.

Фёдор дёрнул плечами, хмыкнул. Сам он, хоть и был старше на пару лет, оставался пока самым простым всадником поместного войска. Даже не десятником.

— А вам письмо моё не дошло ещё, что ли? — спросил я.

— Какое письмо? — спросил отец.

— Ясно. Значит, не дошло, — процедил я.

Пришлось кратенько пересказать им всё, что со мной произошло с момента нашей последней встречи. Отец и брат удивлённо качали головами, цокали языками и поднимали тосты в нужных местах. Несколько раз дошло до того, что мне не поверили на слово, и тогда звали Леонтия, который подтверждал всё сказанное.

Например, в то, что я зарубил князя Курбского, они поверить никак не могли, брат даже порывался выйти со мной на саблях, да так, что отцу пришлось его утихомирить резким окриком.

А уж когда рассказ дошёл до опричной службы, так они и вовсе замерли с открытыми ртами. Само собой, многое я опускал, полного доверия к ним всё равно у меня не имелось, но несколько намёков себе всё же позволил. И этого хватило.

— А в письме том я вас хотел на службу опричную призвать, — сказал я напоследок.

— Нас? — хмыкнул отец.

— К тебе под руку, что ли? — тем же тоном произнёс брат.

— Ну а кого? Родичи же, — сказал я.

По правде говоря, для этой службы они не годились, слишком прямые и бесхитростные, как удар палкой, но за неимением горничной иметь приходится дворника.

— Ну, я торопить не буду, — развёл я руками. — На обратном пути всё равно ещё раз заеду, перед Пасхой, тогда и ответ дадите. Поразмыслить надобно, понимаю всё.

— На обратном? А сейчас куда? — спросил отец.

— В Казань меня государь отправил, — сказал я.

В этом никакой тайны не было. А вот об истинной цели путешествия распространяться не стоило даже в кругу близких.

— Неспокойно опять? — спросил отец.

— Не знаю, — честно ответил я. — Кстати, толмач мне нужен, надёжный. Может есть кто на примете?

Отец с братом переглянулись. Боярин Злобин, пристально глядя на меня, произнёс несколько фраз на татарском. Я непонимающе покачал головой. Фёдор повернулся к отцу, тоже что-то сказал, отец усмехнулся.

— Я же тебя сам учил, — хмыкнул Степан Лукич.

— Меня как саблей по голове треснули, всё из головы и вылетело, — сказал я. — Одна брань только осталась, её помню.

Он цокнул языком, покачал головой.

— Да уж, — произнёс отец. — Как же угораздило-то так…

— Главное, жив остался, — демонстративно перекрестился я.

— Тоже верно, — вздохнул отец.

По-хорошему, было бы неплохо выучить татарский. Здесь абсолютной нормой было знать два-три языка, и в отсутствие справочников и переводчиков учить их было не так-то просто. Всё с чужих слов, на живом примере.

— А вы чего, кстати, дома-то? — спросил я.

— А где нам быть? — фыркнул брат.

— Так в походе, в Ливонии, — сказал я.

— Федька после порубежной службы, я тоже, почитай, недавно вернулся токмо, — ответил Степан Лукич. — Надобно и дома побыть, кто за поместьем-то уследит?

— Понятно, — сказал я.