В его словах ясно читалась зависть. Может, не самая сильная, всё же он унаследует отцовскую вотчину, в отличие от меня, но всё-таки.

— Какие пиры, какие карусели? — фыркнул я. — Вздохнуть некогда, весь в трудах.

— Аки пчёлка, — ехидно вставил Леонтий.

— А что, разве не так? — обернулся я.

— Так, так, — закивал дядька.

На самом деле я мог бы успевать гораздо больше. Но я не сверхчеловек, чтобы работать по двадцать три часа в сутки. Даже когда я занимался стрельцами, неотрывно находясь при них, всё равно не получалось передавать драгоценные знания дольше, чем двенадцать часов в день. Про время походов и говорить нечего.

Мы миновали Нижний Новгород, вышли на лёд Волги. Грозный нижегородский кремль смотрел на нас с крутого высокого берега, но заезжать в город мы не стали. Если заезжать во все города, можно и не успеть к назначенному сроку, поэтому мы просто поехали дальше по зимнику, по льду. По сравнению с лесными трактами этот зимник выглядел настоящим шоссе, широким и величественным.

После завоевания Казани и Астрахани торговля на Волге расцвела, даже зимой по льду реки тянулись бесконечные подводы саней. Целые поезда.

Через несколько дней вышли к Ветлуге. Здесь уже начинались земли сравнительно дикие, неосвоенные. Жили здесь черемисы, они же марийцы. А ещё где-то здесь находилось моё поместье. Заезжать в него я тоже не стал, слишком большой выходил крюк, да и там наверняка нет ничего, стоящего внимания. Может, пара-тройка марийских деревень да несколько хуторов. Может быть, на обратном пути.

Бывшая государственная граница, проходившая по реке Суре, встретила нас опустевшим острогом, похожим на тот, где служили мы с Леонтием. Иоанну Васильевичу теперь не было нужды держать на порубежной службе столько людей, как раньше, его войска контролировали самое сердце бывшего ханства, саму Казань. Восточные рубежи царства больше не терзали набегами.

Земли здешние, впрочем, пока так и оставались заброшенными. Что с русской стороны, что с татарской, потому что русские войска точно так же ходили пограбить, опустошая приграничье. И хотя Казань уже давно была усмирена, мы всё равно подобрались, подтянулись, передвинули поближе сабли. Просто по привычке.

Праздных разговоров уже не вели, ехали молча, вглядываясь в заснеженный горизонт. Эта земля ещё не покорилась Москве до конца, вот мы и осторожничали.

Несколько раз вдалеке показывались татарские всадники, мы заезжали на чьи-то кочевья, но к нам никто не подъезжал и остановить не пытался. Ехали спокойно, ночевали чуть в стороне от реки, открыто разводя костры.

Могучий Свияжск, поставленный целиком всего за месяц, показался с правой стороны на острове, и это значило, что пункт нашего назначения уже близко. Туда мы и завернули. В Свияжске вовсю шло строительство, монахи Богородицкого монастыря возводили величественный каменный собор. В Свияжске останавливались все, кто ехал в Казань, и мы не стали исключением, мне хотелось прибыть в город не в дикой спешке, а с достоинством. Отпариться и отогреться в бане, привести в порядок себя, лошадей. Долгий переход, пусть даже верхом, всё равно накладывает свой отпечаток, а мне нужно было первым делом явиться к воеводе. И только потом разыскивать тех, кто мутит воду в Казани.

Заодно в Свияжске удалось пополнить припасы, изрядно истощившиеся за время похода. В Казани, может, это всё удалось найти бы дешевле, но я почему-то решил закупиться здесь и сейчас.

А на следующий день мы подошли к самой Казани, где вместо золотых куполов православных церквей виднелись высокие минареты.

— Да-а… — протянул брат, глазея на стены и башни. — Как же это взяли-то всё…

— Стену порушили, — сказал Леонтий.