Письмо он дочитал, так же аккуратно свернул, убрал в один из многочисленных ящиков. И только потом повернулся ко мне.

— На словах что-то велено передать? — спросил он.

— Велено мне узнать, кто тут в Казани татар на бунт подбивает, — сказал я.

— Да, отписал государь, — кивнул Воротынский. — Ну, всем, чем сумею, помогу. Оно и мне на пользу. Коли выйдет чего, так и меня отсюда заберут наконец, из дыры этой проклятущей…

— Дозволь узнать, княже, отчего осторожничаешь так? — спросил я, снедаемый любопытством.

Воевода дёрнул щекой.

— Как же! Трижды убить пытались уже! — фыркнул он. — Хошь не хошь, а осторожничать станешь!

— Татары? — спросил я.

— А кто ж ещё⁈ — фыркнул князь. — То зарезать пытались, то отравить. Недовольных много.

— Понятно, — хмыкнул я.

Скорее всего, это одни и те же люди, те, кто пытается убить Воротынского и те, кто пытается поднять татар на бунт. Подпольное сопротивление или вроде того. Партизаны.

Фильмы про подпольщиков я, бывало, смотрел и в детстве, и в юности, и вряд ли местные татары хитрее советских партизан. В плане организации работы подполья, само собой. В целом-то хитрее татар сложно кого-то найти, когда татарин родился, еврей заплакал.

— Может, есть подозрения, куда копать? — спросил я у князя. — На кого укажешь?

— Да тут в кого ни ткни, — проворчал воевода. — Проще сказать, кого не подозреваю. Себя самого.

— Ну, может есть какие-то имена? — спросил я.

Искать иголку в стоге сена без всяких наводок и подсказок мне не хотелось, на это уйдет гораздо больше времени, чем я могу себе позволить.

— А ты любого бека допроси, — сказал мне Воротынский. — Все они одним миром мазаны, басурмане…

— А сам-то, княже, почему не допросил? — удивился я.

— Ну так ты человек приезжий, новый, тебе здесь не жить, — пожал он плечами. — А мне вертеться меж них надобно… Было. Оно же как… Неизвестно, сколько тут воеводой сидеть. А я же тут заместо царя, судить и рядить. Начни я вопросы задавать, да с пристрастием, сколько бы я ещё тут прожил?

— Недолго… — хмыкнул я.

Да уж, дела. По словам князя выходит, что теперь можно хватать любого знатного татарина, подвешивать на дыбу и задавать вопросы. Мы так делать, конечно, не будем.

— А османы тут в городе есть? — спросил я на всякий случай.

— Османы? Думаешь, они? — нахмурился Воротынский.

— Всегда ищи, кому выгодно, — пожал я плечами. — Татарам самим тоже выгодно, конечно, но султан разве откажется от смуты на наших рубежах?

Из всех врагов Москвы только султан имел достаточно сил и желания устраивать бунты на наших границах. Византийское коварство досталось ему по наследству от василевсов.

— Османов нет, но купцы татарские всякие бывают, — сказал воевода. — Но, по чести сказать, есть среди татар и те, кто к Москве тянется.

— Православные? — спросил я.

— И православные, и басурмане, всякие есть, — кивнул воевода.

— Вот дай мне имя хоть одного такого. Здешнего, но который Москве рад, который дела с Москвой ведёт. Да грамотку отпиши, на всякий случай, — попросил я.

— Ну… Амирка Газиев сын. Аккурат напротив кремля подворье его, ну, спросишь, тебе покажут, — сказал Воротынский. — А грамотку… Ты сам напиши, а я печать шлёпну. Они всё равно наши грамоты не разумеют почти. Редко кто. А вот печать мою знают.

Кажется, воевода с грамотой не дружил.