— Там, — показал охотник себе за спину. — Близко.

Мы переглянулись. Выходило, что мы уже возле моих земель. А то и вовсе уже на них.

Я пошарился в сумке, достал оттуда грамотку. Вот будет хохма, если из всех людей на моей земле — один этот охотник.

— Чьи это земли? — спросил я на всякий случай.

— Ничьи, — сказал охотник.

Значит, точно моё. Я показал ему грамотку, хоть и не был уверен, что этот черемис вообще умеет читать.

— Я — Никита Степанов сын Злобин, человек государев, — сказал я. — Эти земли мне в поместье отписаны. Как звать тебя?

Охотник посмотрел на меня исподлобья. Недоверчиво, чуть испуганно.

— Салмиян, — буркнул он.

— Один тут живёшь? — спросил дядька.

— Один, — сказал он. — Охочусь.

Мы трое переглянулись. Это фиаско. Самое настоящее. Более того, этот самый Салмиян волен уйти на все четыре стороны, если только мы с ним не заключим сейчас договор. И я буду владеть абсолютно пустым поместьем. Дальневосточный, блин, гектар.

— И много ли зверя тут? — спросил я.

— Хватает, — настороженно ответил Салмиян.

Можно брать с него самый обычный оброк, практически ясак, но что мне дадут эти несколько шкурок в год? Да почти ничего. Сплошное разочарование с этим поместьем. Я, конечно, не ждал, что меня тут встретят с хлебом-солью в десяти черемисских деревнях, но и такого запустения не ожидал. Надо где-то брать людей и сажать на землю.

Вот только где их возьмёшь в этой глуши? Нигде. А зазывать из других мест… Маловероятно, что кто-то согласится. Земли тут не самые плодородные, глухомань глухоманью. Ни за какие коврижки не заманишь. Лучше бы отписали мне земли где-нибудь за Тулой или Рязанью, там и народа побольше, и почвы получше. Татары, правда, шалят, но я уж как-нибудь оборонился бы.

— Смотри, Салмиян… — произнёс я. — Земля эта отныне моя. Хочешь — живи. Ряд составим, по оброку условимся, много требовать не стану.

Много ли с одинокого бобыля возьмёшь? Вряд ли он бьёт зверя для заработка, скорее всего ограничивается пропитанием. Просто будет сверх своей обычной нормы бить ещё немного.

— Кого тут бьёшь? Соболей? — спросил я.

— Нету их здесь, — буркнул Салмиян. — Куницы есть. Норки, горностаи.

— Вот норку с горностаем по пять шкур к Юрьеву дню готовь, значит, и живи себе спокойно, — сказал я.

Салмиян нахмурился, снова глянул исподлобья, но в спор вступать побоялся.

— Ну или новое место ищи себе. Давно тут живёшь-то? — спросил я.

— Шестой год, — сказал он.

Значит, успел уже к этому месту прирасти, прикипеть. Может и не уйдёт.

— Так что? Договорились? — спросил я.

— В этот год не успею к Юрьеву дню, — сказал он.

В остальном, похоже, оброк для него был не слишком обременительным.

— К следующему приготовишь, значит, с недоимками, — сказал я. — Согласен?

— Согласен, — сказал охотник.

На том и договорились. Договор скрепили рукопожатием, но в избу, вернее, в свою землянку Салмиян нас не пригласил, а навязываться я не стал. Спросил только ещё раз, точно ли он тут один обитает, и всё.

А так пятьсот четей моего поместья наполовину были покрыты лесом, наполовину — лугами, которые можно было бы распахать или оставить для покосов. Салмиян проводил нас до Икши и обратно, чтобы я мог посмотреть наглядно. Жил он здесь и в самом деле один. Ближайшие его соседи обитали верстах в десяти к северу.

Можно было бы, конечно, остаться здесь ненадолго. Даже срубить небольшую хижину, чтобы во время будущих визитов было где остановиться.