— Привезли? Славно, — похвалил он. — Смерть его для других уроком послужит. Верно ведь я говорю?

— Верно, государь, — сказал я.

Глава 16

Когда князя Ростовского, в его ветхом рубище, вывели на Болотную площадь, он перетрусил настолько сильно, что ноги его не слушались. Идти он не мог, и помощникам палача пришлось тащить его силком. Заводить по лестнице на помост, подтаскивать к плахе.

Говорят, по тому, как человек ведёт себя перед лицом неминуемой смерти, можно понять, что это за человек в целом. Князь Ростовский оказался трусливым и довольно мерзким типом. Наблюдать за тем, как он рыдает, вымаливая пощаду даже не у государя, а у его палачей, оказалось удивительно омерзительным зрелищем.

— Государь! Великий князь! Прости мя, грешнаго! — взмолился Ростовский при всём честном народе.

Москвичей на казнь собралось немало, пропускать такое зрелище не хотел никто. Всё-таки природного князя казнят, не татя безродного.

— По недомыслию своему, по скудоумию бежать хотел! Не ведал я, что творил, государь! — чуть не плакал Ростовский. — Каюсь, как есть, каюсь!

Один раз его уже помиловали, но второй такой ошибки царь делать не собирался. Взгляд у Иоанна оставался холодным и равнодушным. Прежде он прощал своих врагов, абсолютно по-христиански, подставляя другую щеку, но теперь, похоже, наконец-то понял, что не имеет на это права. Ростовский пошёл на клятвопреступление, и чисто по человечески царь мог его за это простить, но как правитель — нет.

Мне это нравилось гораздо больше, чем всепрощающий христианский государь, осыпающий милостями своих врагов в надежде их задобрить и скупой на награду для своих верных слуг. Когда выгоднее быть предателем, а не верным слугой, большинство всё-таки решится на клятвопреступление, особенно если знать, что наказания не последует.

Я наблюдал издалека, высокую честь находиться рядом с государем я, видимо, ещё не заслужил. Или местничеством не вышел. Но даже так можно было разглядеть выражение лица Иоанна. Митрополит, присутствующий на казни, что-то горячо шептал ему на ухо, но царь оставался равнодушен к его призывам и уговорам.

— Начинайте, — приказал он.

Толпа на всё это глядела, как на грандиозное развлечение. Я даже замечал снующих туда-сюда лоточников, торгующих калачами, пирожками и семечками. Была бы тут кукуруза — торговали бы поп-корном. В этот раз симпатии толпы пребывали на стороне царя, целиком и полностью. В предательстве Ростовского ни у кого сомнений не возникало. Тем более, что он сам во всём признался.

Глашатай начал громко зачитывать список прегрешений князя Ростовского и приговор боярского суда. Князь, в тщетных попытках выторговать себе жизнь, сдал абсолютно всех своих сообщников, так что у нас на руках теперь был целый реестр предателей, купленных Жигимонтом. С гнильцой орешек оказался, треснул даже не на дыбе, а когда его просто завели в тёмный и мрачный каземат, и царский кат показал ему арсенал своих инструментов.

Его, это, впрочем, не спасло. Разве что способ казни выбрали менее мучительный.

Протокол допроса мне, кстати, дали прочитать, как и список сообщников Ростовского. Имя князя Старицкого, к моему сожалению, в нём не фигурировало, хотя этот мерзавец наверняка тоже сносился с Сигизмундом, царём польским и литовским. Правда, в отличие от Ростовского, ему не нужно было сбегать, ему нужно было занять русский престол. Скорее всего, общались они совсем по другим каналам и на другом уровне.

Зато в списке упоминались родичи Ростовского. Катыревы, Хохолковы, Лобановы, Приимковы. Все как один князья, Рюриковичи, И я готов был поставить любые деньги на то, что вскоре нам придётся снова отправляться в путь, ловить упомянутых князей.