Иоанн хмыкнул задумчиво, отвернулся.

— Работать нужно беспрестанно над этим, день и ночь, — добавил я. — Ни жалости, ни усталости не зная.

— Вот и работайте, — сказал он. — Список же есть у вас?

— Да, государь, — сказал я.

— Кстати… Сказывали мне, будто хочешь ты, Никита, меня с царевичами потравить, а на царствие брата моего Юрия посадить, — лукаво ухмыльнувшись, произнёс царь.

Я похолодел. Ничем хорошим такие обвинения обычно не кончались.

— Навет это, государь, — сказал я.

— Знаю, — сказал он. — На дыбе клеветника поспрашивали уже.

У меня отлегло от сердца, но сам факт, что меня уже пытались выставить в дурном свете перед царём, напрягал и настораживал. На пустом месте такие обвинения не возникают, и я пытался вспомнить всех, кому мог насолить настолько сильно.

— Князь Хохолков это подначивал. Иван Юрьевич, — доверительно сообщил мне государь.

Его имя и без того имелось в списке. Но теперь приоритет поменялся.

— Я же знаю, что ты бы не отравил, а зарезал, и не Юрия бы на престол посадил, а Старицкого, — мрачно пошутил государь.

— Государь! — взвился я.

— Шучу, — усмехнулся он. — Но сперва, надо признаться, я даже поверил. Мол, несколько видоков тому было. В Казани, да в Свияжске. Но как на дыбу привели тех видоков, так всё и рассказали без утайки.

Ощущение крайне неприятное. Крайне. Иоанн, однако, надо мной просто потешался.

— Мы в Свияжск и не заезжали почти, — буркнул я.

— Ну, не оправдывайся, — хохотнул царь. — Хохолкова сам спросишь, он это выдумал, али подсказал кто.

— Обязательно спрошу, — сквозь зубы процедил я.

Первым делом выясню. Возможно, даже с помощью методов полевого допроса.

— Даже ехать далеко не придётся. Он в Москве сейчас, — сообщил государь. — Ступай. Мне с ним тоже потолковать интересно будет.

Я на мгновение замешкался, задержался. Вспомнил просьбу Хворостинина, взглянул на царя, угадывая его расположение духа и уместно ли сейчас просить за кого-то. Вроде бы можно.

— Просьба есть, государь, — сказал я.

Иоанн поднял на меня взгляд, вопросительно приподнял брови.

— Сказывай, — сказал он.

— Воевода нижегородский, князь Хворостинин… — начал было я.

— Опять не за себя просишь, — усмехнулся он.

— Нет. Князь Хворостинин, Дмитрий Иваныч, воевода толковый, хитрый, а в тылу сидеть вынужден, — сказал я. — На войну хочет, немца бить.

— Знаю, он мне в каждом письме о том говорит, — хмыкнул царь.

— Мыслю, лучшим воеводой твоим будет, — сказал я. — Дай только возможность себя проявить.

Иоанн Васильевич задумался, помолчал.

— Молод зело… Худороден к тому же, — возразил он. — Бояре не стерпят.

— Дай не бояр, стрельцов дай ему, — пожал я плечами. — Он тебе с сотней стрельцов всю Ливонию пройдёт. По новому биться готов, храбр, смышлён.

— Токмо если так… — произнёс царь. — Да только с воеводства и простых стрельцов водить, понижение, считай. Обида выйдет. Полк ему давать — другим обида выйдет.

— Тут уж выбрать придётся, — сказал я. — Да и вообще, кто царству нужнее, воеводы толковые, но худородные, или бестолковые, но родовитые?

— Это кто бестолковые? — прищурился он.

— Просто, к слову, — развёл я руками.