– Давай перенесём дискуссию на другое время, – говорит мама Бетси. Бетси фыркает.

– Нет, – отвечает она. – Давай обсудим это сейчас. Нам уже семнадцать! Нам должны быть разрешены свидания!

– Вам шестнадцать, – говорит мама.

– Шестнадцать с половиной, – отвечает Бет. – Если быть точной, шестнадцать и три четверти.

– Ты спрашиваешь, можем ли мы ходить на свидания? – спрашивает Элла с волнением, поняв это только сейчас.

– Да, но мама, очевидно, думает, что нам до сих пор больше нравится мультик «Мой Маленький Пони», чем парни или что либо ещё, – говорит Бет.

– Бетси, я получила достаточное представление о твоей позиции, – отвечает мама. – Ты прекрасно знаешь, что свидания – это риск… для всех нас.

– Нет, если мы будем осторожны, – говорю я невозмутимо, зная и пытаясь бессловесно напомнить Бетси, что спокойствие – это лучший подход к маме. Я прислоняюсь к кухонному столу в обезоруживающей позе. – Если мы будем осторожны, гуляя с парнями, это будет все равно что посещать вечерний класс.

– Я думаю, что вы слишком молоды, – снова говорит мама, но её голос определенно стал мягче. Я чувствую, как её стена ослабевает. Элла тоже облокачивается на кухонный стол, и Бет подсаживается за стол к маме, поджав правую ногу под себя. Они понимают.

– Мы достаточно взрослые, чтобы обслуживать столы, – осторожно говорю я.

– Чтобы водить, – добавляет Элла неторопливо.

– И чтобы летать на самолете, по крайней мере, как студенческая листовка, – шутит Бет. Мы все смотрим на неё, она растерялась. – Что? – говорит она, смеясь. – Это выглядит забавно.

– Я думаю, что мы пытаемся объяснить, что мы уже выросли, мам, – говорю я, глядя прямо в её карие глаза, которые, я всегда чувствовала, были унаследованы, несмотря на существующую, сделанную из кого то ещё ДНК. – Мы больше не маленькие девочки.

Мои слова висят в воздухе до того момента, как мама вдыхает их в себя. Она встает и движется с несколькими тарелками к раковине, не разговаривая, пока делает это. Напряжение в комнате растет, но я делаю лучшее, что могу, – остаюсь невозмутимой, я знаю, это поможет Бетси также остаться спокойной.

Наконец мама говорит:

– Есть несколько условий, которые не обсуждаются, – говорит она медленно. Я не хочу, чтобы она вернулась к «нет», но Элла бросается к ней и обнимает за плечи. Мама на мгновение обнимает её в ответ, затем аккуратно высвобождается из её объятий. – Я ещё не согласилась, – продолжает она.

– Дай ей сказать, – говорю я Элле; она кивает.

– Какие условия? – спрашивает Бетси, склоняясь ниже стула и беря замороженную вафлю с сервировочного блюда.

– Ну, – говорит мама, как будто она создает правила на лету. – Ожерелье надо носить всегда, как обычно.

Мы соглашаемся, ведь это само собой разумеющееся.

– У вас будет комендантский час в десять и…

– Ох, мам? – перебиваю я. – Это слишком рано, тебе так не кажется?

– Восьмиклассники отсутствуют дольше, – говорит Бет.

– Серьёзно, – добавляет Элла, которая действительно выглядит серьезной.

– Отлично, – говорит мама. – В одиннадцать.

Я кусаю щеки, чтобы не улыбаться, как если бы меня попросили появиться на танцевальном реалити шоу.

Но потом глаза мамы затуманиваются.