Бетси качает головой.

– Она не посмотрит. Если нет нерегулярного сердцебиения, или необъяснимых периодов времени, когда медальон молчит, у неё не будет никаких причин для беспокойства. Нет беспокойства – нет проблем.

– Что, если она увидит его на тебе? – спрашиваю я. – Вы с ней вместе весь день.

– Я спрячу его под рубашку, – говорит Бетси. – Или я могу притворяться, что мне холодно и носить шарф. Я разберусь с этим, не беспокойтесь!

Это имеет смысл, но не для Эллы, которая не выглядит убежденной. Я не уверена и в себе, но не собираюсь упускать возможность провести весь день без слежки.

– Это безумие, – тихо говорит Элла.

– Быть помеченным – это безумие, – говорит Бетси. – А это очень нормально.

– Она делает это для нашей защиты, – говорит Элла.

– Нет, – говорит Бетси, поднимая ладони и внезапно выглядя безумной. – Мы живем по веской причине, но её ожерелье – это уже перебор. Речь идёт о том, что её защита доходит до абсурда и ничего больше.

Бет делает секундную паузу, её глаза смягчаются. Она хватает руки Эллы.

– Эл, это то, чего ты хочешь? Жить треть жизни? Едва зная, как мир выглядит ночью?

– Быть не допущенной к чирлидингу только потому, что хорошо знаешь тригонометрию? – добавляю я мягко.

– Но это то, на что мы согласились, – говорит Элла. – Просто так обстоят дела.

– Это то, на что мы согласились, когда были слишком юны, чтобы знать, что бывает лучше, – говорит Бетси. – Так не должно быть.

Элла вырывает свои руки из Бетсиных, отрывая себя от истины.

– Не знаю, когда ты там стала нашим учителем, но я довольна тем, что происходит с моей жизнью, – говорит она. – Не важно, что с мамой сейчас случилось, факт в том, что мы не испытываем и части давления, которое есть у девочек нашего возраста. Мама обеспечивает нас и в основном оставляет нас в покое. Я встречаюсь с Дейвом. У нас есть всё необходимое. Я довольна и не хочу, чтобы вы двое запутали всё это. – Она громко вздыхает. – Я имею в виду, сначала мы рассказываем Шону, затем собираемся все вместе и попадаемся – это просто слишком много. Это того не стоит.

Я прикусываю язык вместо того, чтобы указать ей на то, что она звучит так, будто пытается убедить себя. Ее упоминание о маме, обеспечивающей нас, напоминает мне снова, что мы понятия не имеем, как ей удается делать это.

За этим депозитом в двадцать тысяч долларов скрывается что то большее, чем просто деньги, я чувствую это. Но Элла огорчена, и обеденный перерыв сокращается, так что я решаю оставить её в покое на данный момент.

– Давайте поговорим об этом позже, – говорю я Элле, которая мотает головой и заходит внутрь. Бетси кричит ей вслед:

– Просто ничего не говори о медальоне.

День ощущается как один из тех хрупких дней, когда дела собираются дать трещину, если я ошибочно их подталкиваю. Но затем творческая мастерская делает всё лучше.

У нас замена, преподавательница понятия не имеет о предмете, не умеет преподавать и раздражает ребят в классе. Так что это, по существу, свободное время.

Свободное время с Шоном.

Сразу после звонка он поворачивается на стуле лицом ко мне, двигаясь в таком направлении к стене, что его спина отделяет нас от остального класса. Мы в нашем собственном небольшом пузырьке.

– Твои волосы сегодня вьются, – замечает он, глаза шутливы.

– Это так, – говорю я, бессознательно хватая локон и скручивая его. Это одни из тех прекрасных локонов, которые, я думаю, хорошо смотрятся на всех, особенно на Элле.

Но эта вьющаяся грива никогда не чувствовала себя хорошо на мне. Шон сводит брови и смотрит по отдельности на каждую часть моего лица.