|
На следующее утро мы прибыли в Нью-Йорк. Приехали рано, еще семи не было. Что-то очень уж рано. - Наверно, они еще и завтракать не кончили, - говорю. - Кой черт! - говорит Юрист. - Они еще и спать не ложились. Это вам не Йокнапатофа, а Нью-Йорк. - Тут мы поехали в гостиницу, где Юрист заранее заказал нам номер. Только это был не номер, а три номера: гостиная и две спальни. - Можем тут и позавтракать, - говорит он. - Позавтракать? - говорю. - Нам подадут сюда. - Это вам Нью-Йорк, - говорю. - Завтракать в спальне, или в кухне, или на задней галерейке я могу и дома, в Йокнапатофском округе. Так что мы спустились вниз, в ресторан. Тут я говорю: - Когда же здесь завтракают? В сумерки, что ли? А может, когда встанут, тогда и едят? - Нет, - говорит. - А нам надо сперва сделать одно дело. Впрочем, - нет, - говорит, - два дела. - Он опять смотрел на это самое, хотя, надо отдать ему справедливость, он ни слова не сказал с той минуты, как я сел к нему в машину в Джефферсоне. И я вспомнил, как он мне когда-то рассказывал, что в Нью-Йорке климат не похож ни на какой другой климат в мире, но что бывает погода, словно специально придуманная для Нью-Йорка. И в тот день была именно такая погода: утро стояло сонное, голубое, теплое, как бывает ранней осенью, когда кажется, что небо само опускается на землю мягким таким, голубым туманом, а высокие здания летят в него и вдруг останавливаются, и все их грани растворяются, будто солнце не просто на них светит, а словно бы звенит, вот как провода поют. А потом вижу - вот оно: магазин, в нем громадная витрина и во всей этой витрине - один-единственный галстук. - Погодите, - говорю. - Нет, - говорит, - можно было терпеть, пока его видели только проводники в вагоне, но в таком виде идти на свадьбу нельзя. - Нет, погодите! - говорю. Потому что я про эти нью-йоркские магазины на укромных улочках тоже кое-что слыхал. - Если целую витрину можно занять одним галстуком, так, наверно, за него сдерут доллара три, а то и все четыре. - Ничего не поделаешь, - говорит он. - На то здесь и Нью-Йорк. Пойдем! И внутри тоже ничего, только золоченые стулья, две дамы в черных платьях и господин - одет он был, как сенатор, или, на худой конец, как священник, и назвал Юриста запросто, по имени. А потом - кабинет, на столе - ваза с цветами, а за столом - невысокая полная смуглая женщина, и платье на ней, каких никто не носит, волосы с проседью и замечательные карие глаза, просто красота, хоть и чуть-чуть навыкате: она расцеловала Юриста, а он ей говорит: - Мира Аллановна, вот это Владимир Кириллыч, - а она на меня посмотрела и что-то сказала, я сразу как-то догадался, что по-русски, а Юрист ей говорит: - Вы только взгляните. Только посмотрите, если сможете выдержать, - а я говорю: - Честное слово, не такой уж он плохой. Конечно, лучше было бы желтый с красным, а не розовый с зеленым. Но все-таки... - а она тут говорит: - Значит, вы любите красное с желтым? - Да, мэм, - говорю. |
