|
В общем, тут мне пришлось их познакомить: - Это юрист Стивенс, Хоук, - и уже целых три лакея (видно, он был здорово богатый) засуетились вокруг, усаживая нас за столик. - Что будете пить? - спрашивает он Юриста. - Я знаю, чего хочет В.К.: бушмилл, - говорит он лакею. - Принесите бутылку. - И ко мне: - Вам покажется, что вы опять дома, - говорит. - На вкус оно, совсем как тот самогон, что гнал дядюшка Кэлвин Букрайт, помните? - Потом он посмотрел на эту штуку. - От Аллановны? - говорит. - Верно? Значит, и вы тоже пошли в гору со времен Французовой Балки, правда? Потом он обернулся к Юристу. Допил свой стакан одним глотком, а лакей уже подскочил к нему с другой бутылкой, прежде чем он ему подал знак. - Вы не беспокойтесь, - говорит он Юристу. - Раз я вам дал слово, я его сдержу. - А вы тоже не беспокойтесь, - говорю. - Юрист держит Линду вот так. Она ему первому поверит, хоть бы кто другой забылся и все ей сказал. Мы могли тут же пообедать, но Юрист говорит: - Мы же в Нью-Йорке. Обедать в такой обстановке мы можем дома, в харчевне у дядюшки Кэла Букрайта. - И мы пошли в настоящий ресторан. А потом уже пора было ехать. Мы поехали до ратуши в такси. А когда мы вылезали, подъехала другая машина, и вышли они. Он был не такой уж крупный, только выглядел крупным, как хороший футболист. Нет, как боксер. И вид у него был такой, что не только он никому не даст спуску или пощады... впрочем, это не то слово. Вид у него был такой, что он мог бы тебя побить, а может быть, и ты побил бы его, но только ты бить его не станешь, и он мог бы убить тебя или ты его мог бы убить, но только ты и убивать его не станешь. Одно было видно, что он ни на какие сделки не пойдет, так он смотрел на тебя своими светлыми, как у Хэба Хэмптона, глазами, только у него взгляд был не жесткий, он просто видел тебя всего насквозь, смотрел не спеша, пристально, ничего не упуская, будто заранее знал, что увидит. Мы вошли в помещение, длинное такое, вроде коридора, стали в очередь, пара за парой, сперва они были последними, но конца этой очереди не было, сейчас же за последними становились еще, и шли они быстро: до двери с надписью "Регистратура", и туда, внутрь. Там тоже пробыли недолго, такси нас ждали. - Так вот, значит, Гринич-Вилледж, - говорю. Вход был прямо с улицы, но потом шел клочок земли, который можно было бы назвать двориком, хотя городские, должно быть, зовут их садиками, там даже стояло дерево, а на нем три такие штучки, которые, несомненно, весной или летом были листьями. Но внутри дома мне понравилось: народу, конечно, тьма, два официанта бегают с подносами, разносят шампанское в бокалах, им помогают и гости, и те, кто остается в этой квартире, пока Линда с мужем будут воевать в Испании, - молодая пара, их ровесники. - А он тоже скульптор? - спрашиваю я Юриста. - Нет, - говорит Юрист, - он в газете работает. |
