|
Я подметил, что никто на свете не грозится так громко и так страшно, как человек, прикованный наручниками к полисмену. Но тут иногда даже год просидеть - и то помогает. А он просидел тридцать восемь. Значит, его не выпускать, пока он не согласится взять деньги? А почем вы знаете, вдруг он деньги возьмет, а сам вас обманет? - Все-таки я людей немного знаю, - сказал Стивенс. - Например, я знаю, что какой-нибудь преступник будет работать в десять раз лучше и пойдет на жертвы, в десять раз большие, лишь бы ему приписали хоть какую-нибудь, хоть самую скромную хорошую черту, тогда как честный человек никогда не станет так стараться, чтобы избавиться от какого-нибудь своего порока, если только ему это доставляет удовольствие. А этот тип чуть не убил своего адвоката прямо там же, в тюрьме, когда тот добивался, чтобы его признали сумасшедшим. Он поймет, что единственная разумная вещь, какую он может сделать, это принять деньги и амнистию, так как отказаться от амнистии из-за денег значило бы, что за эти два года он не только не получит две тысячи долларов, но и вообще может умереть. Или, что еще хуже, он может остаться в живых и выйти на свободу нищим, а Фле... - Он осекся. - Как? - сказал начальник. - А кто это "Фле", которого через два года может уже не быть в живых? Значит, двести пятьдесят долларов от него? Ну, ладно, - сказал он, - я с вами согласен. Если он примет деньги, все будет шито-крыто, как они говорят. Вам это и нужно? - Вот именно, - сказал Стивенс. - А если выйдет какая-нибудь загвоздка, позвоните мне в Джефферсон, за мой счет. - Я вам и так позвоню, - сказал начальник. - Уж очень вы стараетесь притвориться, что все это не слишком серьезно. - Нет, - сказал Стивенс, - вот только если он вдруг откажется от денег... - Вы хотите сказать, от амнистии? - А какая разница? - сказал Стивенс. И когда уже к вечеру двадцать шестого числа он подошел к телефону и центральная сказала: "Парчмен, Миссисипи, вызывает мистера Гэвина Стивенса. Говорите, Парчмен", - и неясный голос сказал: - Алло, Юрист, это вы? - он сразу подумал: "Значит, я все-таки трус. Если это случится через два года, на мне, по крайней мере, пятна не будет. Теперь я ей могу сказать, потому что есть доказательства", а в трубку он проговорил: - Значит, он от денег отказался? - А, вы уже знаете, - сказал голос Рэтлифа. - Что за... - сказал Стивенс почти в ту же секунду: - Алло! - Да, это я, В.К., - сказал Рэтлиф. - Я - в Парчмене. Значит, вам уже звонили. - О чем звонили? - сказал Стивенс. - Значит, он еще там? Отказался выйти? - Нет, вышел. Он вышел утром, часов в восемь. Уехал с попутным грузовиком на север. - Да вы же сказали, что он не взял денег. - Я вам об этом все время и говорю. Минут пятнадцать назад мы выяснили, где деньги. Они тут. Он... - Стойте, вы говорите, в восемь утра, - сказал Стивенс. |
