- Построиться по подразделениям для переклички! – Снова прокричал он.

- Слушай старшого, - сказал один из солдат Несанкционированного полка своему приятелю, который рассмеялся и кивнул головой.

Рузвельт ухмыльнулся от уха до уха. Оба мужчины были вдвое его старше, и то, что они наградили неформальным уважительным титулом, обычно даваемым офицеру уже в летах, говорило о том, что он завоевал их уважение как командир – по крайней мере, он убеждал себя в этом.

Офицеры и унтер-офицеры, избранные своими товарищами, как это делалось в добровольческих полках во время Войны за Отделение, прошлись по спискам своих людей. Затем они явились к Рузвельту с результатами: полдюжины больных, трое отсутствуют без увольнительной.

- Наверное, застряли с перепою в Хелене, сэр! – Предложил один из офицеров.

- Наверное, - мрачным голосом ответил Рузвельт. – И им придется еще хуже, когда они с поджатыми хвостами, приплетутся обратно. Руководства подчеркивали необходимость для офицера быть строгим в общении с подчиненными. Но руководства, конечно же, писались для регулярной армии. С добровольцами обращаться следовало помягче. Рузвельт и сам был настроен быть не слишком жестким в отношении своих солдат, пока те делали то, что он от них требовал, но в случае, если те выходили за определенные им рамки, они в полной мере ощущали на себе, что такое его гнев.

После переклички в воздухе разлился бодрящий запах свежесваренного кофе, и солдаты выстроились в очереди к полевым кухням. Вместе с кофе, повара выдавали порции вареных бобов, соленой свинины, галет, хлеба, овсянки и булочек. Из-за значительно возросшего количества фургонов, привозивших сюда припасы, на дороге между Хеленой и ранчо Рузвельта за последнее время появились новые глубокие колеи. На его банковском счету в Нью-Йорке также появились зияющие дыры. Он отметил данный факт, без излишнего беспокойства – нужды страны были на первом плане.

После завтрака солдаты занялись своими лошадьми. Вместе с бобами и другим провиантом для людей, фургоны тоннами привозили сено и овес. Никто в радиусе нескольких мир с подветренной от ранчо стороны, не имел ни малейшего сомнения в том, что здесь содержат огромное количество лошадей. Мухи становились проблемой, когда держалась теплая погода, но пока еще они не были чересчур надоедливыми.

К Рузвельту подошел Филандер Сноу, который к огорчению своего хозяина все еще не проявлял никакого интереса к тому, чтобы записаться в полк. Его целиком устраивала работа в поле или уход за скотом, еще не съеденным солдатами. Остановившись, чтобы сплюнуть на землю, он заметил:

- Одно могу сказать совершенно точно, хозяин – вам еще лет сто не понадобится покапать навоз.

- Это точно, Фил, - согласился Рузвельт. – поголовье лошадей, достаточное, чтобы посадить на них полк, очень хорошо удобряет землю, ведь так?

Количество людей, достаточное, чтобы набрать из них полк, также хорошо удобряло землю. Им уже пришлось вырыть несколько дополнительных выгребных ям, и Рузвельт не желал, чтобы эти ямы находились в непосредственной близости от ручья или колодца. Иначе не избежать болезни – даже римские легионеры были хорошо осведомлены об этом. Если бы в лагере разразился тиф или – что еще хуже – холера, в самом скором времени, он не досчитался бы половины полка.

Приехал, гремя колесами, первый за этот день фургон – чуть позже восьми утра. Сержант-квартирмейстер Рузвельта, невысокий худой мужчина по имени Шадрак Перкинс, который до этого был владельцем лавки в Виксе, занялся разгрузкой мешков с бобами и ящиков с галетами.