- Мы не боимся всяких там мормонов, - заявил он. – И жен их тож. Когда они пошлют нас на восток, мы сначала вычистим все в округе от этих гадов, а потом двинемся дальше и сотрем в порошок мятежников.

Зрители разразились аплодисментами, но сержанта речь новобранца отнюдь не впечатлила.

- Слушай получше, что я тебе говорю, Генри, чертов ты дурень, - прорычал он. – Забудь об этих…этих… этих гражданских.

Ругайся он хоть целый день и еще половину следующего – и то вряд ли он смог бы выразить больше презрения, чем вложил в это одно-единственное слово. И все таким же зычным голосом он продолжил:

- Откуда тебе знать – а, может, этот любопытный сукин сын – конфедератский шпион?

- Я не шпион! – возмущенно прокричал мужчина, которого обозвали сукиным сыном.

- Сожалею, сержант, - проговорил Генри. – Я не думал…

- Конечно же, ты не думал, - прорычал сержант. – У тебя ж мозги в заднице, и ты высираешь их каждый раз, когда сидишь в сортире. И ты еще не сожалеешь. Ты даже еще не начал сожалеть. Но сожалеть ты будешь, еще как будешь!

Сержант проговорил эти слова в мрачном предвкушении тех мук, которые ожидали несчастного новобранца впереди.

- Ать! Ать! Ать, два, три!

Маленькая ручка потянула Сэма за штанину брюк, и Орион с сияющим лицом посмотрел на него снизу вверх.

- Хочу быть солдатом, пап, и иметь ружье. Можно, я пойду в солдаты, когда вырасту?

Прежде, чем Клеменс успел что-либо ответить, Офелия, которая хвостиком следовала за братом по пятам, так энергично замотала головой, что из-под краев ее шляпки выбились золотые кудрявые локоны.

- А я – нет, - заявила она и сложила на груди ручки с таким видом, как будто все это уже было давно решенным вопросом. – Я хочу быть сержантом.

Сэм откинул назад голову и оглушительно расхохотался. Он подхватил Офелию на руки и стал кружить ее в воздухе до тех пор, пока она пронзительно не закричала. Тогда он поставил ее на землю.

- Думаю, что тебе это удастся, малышка – либо так, либо в роли жены, что, в принципе, одно и то же – с той лишь разницей, что женам не нужно носить нашивки на рукаве.

- А как же я, пап? – Кричал прыгающий от нетерпения Орион. – Как же я, пап?

- А что насчет тебя? – Клеменс подхватил сына и тоже закружил его в воздухе.

К тому времени, когда он опустил Ориона обратно на землю, у мальчика так кружилась голова, что он едва не валился с ног, а всякие мысли о том, чтобы стать солдатом напрочь выветрились из его головы. Сэм тешил себя надеждой, что они уже не посетят его снова. Однако, вспоминая свое детство, он понимал, насколько призрачной была такая надежда.

Как только Орион перестал шататься, Сем повел детей назад – туда, где они оставили Александру. При виде возвращавшихся, она, словно по мановению волшебной палочки, произвела на свет еще два буше. Это частично примирило Офелию и Ориона с мыслью, что пришло время собираться домой. Когда Александра укладывала корзину с провизией в коляску, а Сэм сворачивал постилку с тем, чтобы можно было уложить ее поверх корзины, ужасающий рев, подобный ружейному выстрелу, умноженному по громкости в сто раз, сотряс воздух. Даже чайки в небесах на мгновение поутихли, а затем визгливо закричали, показывая свое недовольство тем, что их так напугали.

Офелия взвизгнула, Орион подпрыгнул.

- Боже милостивый! – Проговорила Александра. – Что это было?

- Одна из больших пушек в Президио, - ответил Сэм. – Пушки у них там еще с тех пор, когда город принадлежал Испании… Мексике, в общем. Не думаю, что из них хоть раз стреляли по чему-нибудь.

Спокойствие парка Голден Гейт, как и всего остального Сан-Франциско, как, без сомнения, и всей окружающей местности, нарушил еще один ревущий звук. Сэм стал вглядываться в сторону севера.