Своего голоса он не повышал и никаких театральных жестов не делал, но даже Тёрни, не успев вполне осознать, что делает, при этих словах немного попятился назад.

- Да уж, - чуть погодя, выдавив из себя нервный смешок, проговорил бригадный генерал. – Солдаты не рискнут проиграть сражение. Они будут больше бояться того, что вы сделаете с ними, чем они будут бояться проклятых янки.

Джексон чуть промолчал.

- Так и должно быть, - наконец, проговорил он, а затем с легкостью вскочил в седло своего коня. Оставив Тёрни пялиться ему вослед, он направился через Луисвилл к своему штабу, который он разместил к югу от города, вне радиуса действия артиллерии США.

Даже в своем нынешнем состоянии, оставленный большей частью гражданского населения, Луисвилл казался ему самым неюжным из всех городов Конфедерации. Это впечатление создавалось не только, исходя из того факта, что это был последний город, который достался конфедератам, а еще и потому, что множество окрестных жителей были янки по происхождению или пришлыми – из Нью-Йорка и Новой Англии.

И Луисвилл, как и Ковингтон на востоке все еще тяготел к Соединенным Штатам – точно так же, как и Цинцинатти на том берегу Огайо тяготел к Конфедерации. Все эти три города выросли на торговле между Севером и Югом. Сейчас Север и Юг были разными странами, что усложняло торговлю, но никогда не останавливали или даже сильно замедляли ее.

В кармане Джексона звенели монеты. Некоторые из них были отчеканены в США, а некоторые – в КША. Обе нации чеканили монеты по одинаковому образцу, а вдоль границы это и все, что было нужно. «Зеленые» доллары янки циркулировали абсолютно наравне с коричневыми банкнотами, выпущенными в Конфедеративных Штатах. Множество местных людей не только абсолютно не беспокоились о том, развеваются ли над ними «звезды и перекладины» или «звезды и полосы» - они едва ли вообще замечали, какой флаг развевается над ними сейчас.

- Скоро, полагаю, они поймут разницу, - сказал самому себе Джексон.

Рота пехотинцев – солдаты в серой форме, офицеры в новенькой ореховой – промаршировала на север мимо него. Солдаты при виде его широко улыбались, весело улюлюкали, бросали в воздух шляпы и орали:

- Стоунволл!

Погруженный до этого в свои мысли Джексон, очнулся и поднял свою шляпу на вытянутой руке, отвечая на приветствия.

Он проехал мимо Луисвилльского университета, мимо холмов, среди которых, как рассказали ему местные жители, вроде бы, как раньше собирались построить ипподром и углубился в дубовую рощу, где он поставил свою палатку, чтобы можно было отдохнуть под сенью деревьев. Отдав своего коня на попечение ординарца, он отыскал своего главного артиллериста, генерал-майора Эдварда Портера Александера.

- Скоро начнется, - коротко сообщил он.

- Хорошо, - ответил Александер. – Самое время.

Он был более, чем на десять лет младше Джексона; жизнерадостный взгляд, казалось, никогда не покидал его удлиненного, красивого лица с остроконечной бородкой, в которую уже вкрались серебряные пряди седины.

- Многое будет зависеть от ваших пушек, генерал, - проговорил Джексон. – Мне потребно будет нанести как можно более сильный урон десантным баржам янки, пока те будут еще на реке, а также их сооружениям на северном берегу реки.

- Понимаю, сэр, - сказал Александер. – Мы все это время пытаемся нанести им ущерб до начала атаки, но мы также во время обстрела раскрываем свои позиции, а у янки используют свой перевес в орудиях, чтобы подавить нас. Что бы ни говорили об армии США, но их артиллерия всегда была хороша.

Они с Джексоном улыбнулись друг другу. Джексон сам начинал свою армейскую службу в артиллерии США. А Александер начинал свою карьеру военным инженером, став затем – вскоре после того, как выбрал сторону Конфедерации в Войне за Отделение – специалистом по тяжелым орудиям.