- Решающее значение будет иметь то, удастся ли им захватить такой плацдарм на южном берегу Огайо, что нас оттеснят за пределы ружейного огня от берега реки, - проговорил Джексон. – В таком случае, они с легкостью смогут навести переправы, и с помощью их переправлять на нашу сторону людей и, оснащение и припасы – их инженеров тоже нельзя недооценивать.

Джексон нечасто возвращал комплименты, но всегда бывал доволен собой, когда вспоминал о таких приятных пустяках.

- Пока они не оттеснят нас за пределы артиллерийского огня, мы все еще будем способны хорошенько всыпать им, - заметил Александер. – А наши орудия стреляют намного дальше, чем в прошлую войну.

Джексон отметил про себя, что артиллерист не обещал, что своими орудиями выведет из строя переправы. Одна причина, по которой он ценил Александера, заключалась в том, что младший офицер никогда не давал обещаний, которые не мог выполнить.

- Я буду полагаться на твоих людей точно так же, как и на пехоту, - сообщил он.

- Раз это говорите вы, то я приму ваши слова к действию, - ответил Александер. – А вообще-то, я передам своим людям, что это сказали вы. И если что-то заставит их сражаться еще упорней, то именно эти ваши слова.

Они посовещались еще немного, а затем Джексон прошел к себе в палатку, где провел час в молитве.

Он слышал, что командующий войсками США на том берегу, генерал Уилкокс, был также и глубоко набожным человеком. Это, однако, его отнюдь не беспокоило.

- Господи, - прошептал он, - Ты несомненно рассудишь, кто прав.

После скромного ужина, состоявшего из черствого хлеба и обжаренного куска говядины, из всех специй в котором присутствовала только соль – этому режиму он следовал вот уже много лет – он справился у телеграфистов, не поступало ли от президента Лонгстрита каких-либо дополнительных инструкций. Лонгстрит инструкций не присылал. Приказав ему вести оборонительные действия, Лонгстрит, как казалось, счел необходимым доверить своему главнокомандующему позаботиться о деталях. Роберт Э. Ли - упокой, Господи его душу – тот уж точно знал, как писать приказы на действия по своему усмотрению, и было приятно видеть, что Лонгстрит кое-чему научился у человека, который командовал ими обоими.

Возвратившись в свою палатку, Джексон еще раз просмотрел свою диспозицию и решил, о готов к дальнейшему, насколько это возможно. Он сомневался, что на том берегу дела обстоят так же. Приняв подобное размышление в качестве знака того, что Господь благоволит делу Конфедерации, он стащил с ног сапоги, встал на колени рядом со своей койкой на железной раме для последнего за день обращения к Богу, затем лег на койку и почти сразу же заснул.

В походах он всегда вставал с первым проблеском света. В этот раз, разбуженный ординарцем, он едва успел усесться на койке, как с севера донесся грохот. Ни одна из артиллерийских дуэлей между его силами и силами генерала Уилкокса даже близко не напоминала этот звук.

- Началось! – Воскликнул он.

Как обычно, все, что ему требовалось надеть – это сапоги и шляпа. Управившись с этим, он поспешил из палатки.

И едва не столкнулся с Портером Александером, который также со всей возможной скоростью выскочил из палатки. Александер на ночь снял китель, и теперь красовался в брюках и рубашке, что делало его скорее похожим на работника-янки в жаркий день, чем на конфедератского генерала перед рассветом.

- Ну-с, теперь посмотрим, - проговорил Александер, словно заправский профессор химии перед тем, как швырнуть кусочек натрия в воду, чтобы получить эффект в виде пламени и дыма. – Артиллерия теперь может сотворить намного больше, чем в прошлую войну, но тогда мы знали намного больше о том, как укрываться от артиллерийского огня.

- Это был урок, стоивший много крови, - заметил Джексон.

И вдруг он с неожиданной силой пожалел о том, что не разбил штабные палатки на открытой местности.