Капитан Литтл заговорил снова:

- Мистер Дуглас, будьте любезны, всегда проверяйте, что вы не стоите прямо за пушкой, - его массачусетский акцент - особенно, когда он выговаривал слово «всегда» как «усехда» - звучал почти, как у южан-мятежников. – Когда происходит выстрел, отдача толкает их назад с жуткой силой.

Дуглас действительно убедился в том, что не стоит на пути ни одной из пушек. Четверть часа текли, казалось, целую вечность, и Дуглас уже начинал подумывать, что ожидание не кончится никогда, когда с востока – со стороны Джефферсонвилла – раздался гул сразу нескольких орудий.

- Как мне это нравится! – С раздражением в голосе проговорил капитан Литтл. – Еще две минуты на моих часах. – Должно быть, он вглядывался в циферблат в еще совсем слабых предутренних сумерках. – Некоторые умники, очевидно, думают, что веселье нужно начать пораньше. Ну ладно, раз уж мы не можем быть первыми, давайте не станем последними.

Вслед за первыми орудиями начали грохотать другие – некоторые из них уже совсем близко. Литтл возвысил голос:

- Вторая батарея… огонь!

Все шесть орудий батареи рявкнули практически одновременно. От грохота Дуглас едва не оглох. Стволы изрыгнули огромные желтые языки пламени, осветив на полмгновения солдат, которые обслуживали пушки. Плотные облака дыма также окутали все вокруг, но Дуглас обратил на это мало внимания. Как и предупреждал капитан Литтл, отдача орудий была сильной. Несколько артиллеристов даже вынуждены были в последний момент отскочить, чтобы их не переехали отброшенные назад орудийные лафеты.

- Давайте, ребята! – Заорал Литтл. – Верните их на место и всыпьте чертовым мятежникам еще порцию!

Кряхтя и матерясь, расчеты вручную закатили пушки назад на огневые позиции, открыли затворы, прочистили каналы стволов от любых остатков картузов, затем в стволы были заряжены новые снаряды, новые заряды, и заряжающие завинтили затворы. Пушки снова рявкнули. Залп на этот раз одновременным не получился, но выстрелы прогремели в достаточно быстрой последовательности – расчеты теперь соревновались на скорость, стараясь перегнать своих соседей.

Пороховой дым очень быстро заволок поле. Кашляя, Дуглас сместился в сторону от батареи, стараясь найти не только свежий воздух, которым можно было бы дышать, но и также беспрепятственный обзор поля битвы. Воздух постепенно светлел: сумерки уступали место рассвету, и кто-то словно сдернул занавес, открывая перед ним огромную батальную сцену.

Глядя на открывшееся зрелище он вдруг впервые понял, почему люди говорят об ужасающем величии войны. Баржи и лодки, набитые под завязку солдатами, неслись наперегонки через Огайо, чтобы доставить людей у себя на борту на встречу с неприятелем. Снаряди артиллерии США дождем сыпались на набережную Луисвилла. Каждый разрыв вспухал зловещим красным огненным цветком, вздымая вслед за собой огромное облако дыма. Дуглас и понятия не имел, как конфедератские солдаты могут вообще уцелеть под таким шквальным огнем.

Но неприятель не только уцелел, он продолжал драться. Снаряды рвались не только на набережной – они рвались и в воде Огайо. Вглядываясь через реку, Дуглас отмечал вспышки выстрелов конфедератских пушек, подобных тем, что обслуживались массачусетскими добровольцами. Грохот их выстрелов также долетал до его ушей, ослабленный расстоянием, но от этого не менее реальный.

Снаряды, падавшие в Огайо, взметали ввысь высокие фонтаны воды. И когда Дуглас увидел эти разрывы в воде, весь спектакль сразу же во многом утратил свое величие. Его дыхание сперло, ладони мигом вспотели, а пережитый не так давно ужас вернулся с прежней силой. Ему не нужно было особых усилий, чтобы представить, что переживали сейчас люди в синих мундирах там – на десантных лодках - он пережил это сам, когда батарея мятежников обстреляла «Королеву Огайо».