Тех конфедератов была горстка, у них была одна-единственная батарея с устаревшими пушками, которые еще нужно было нацелить на пароход. Здесь же в распоряжении мятежников были современные орудия и цели в изобилии. И многие из них были также солдатами регулярной армии – лучшими из всех.

Не все их снаряды попадали в реку – некоторые попадали в переполненные войсками США баржи. Дуглас застонал, когда одна из таких барж, получив попадания, просто раскололась надвое и затонула, опрокинув в воду тяжело нагруженных амуницией солдат. На другом судне, в которое попал снаряд, очевидно был убит рулевой или перебило рули, потому что оно вдруг резко отвернуло и столкнулось с соседней баржей. От удара оба суденышка опрокинулись.

И как только баржи и лодки приблизились к обороняемому конфедератами берегу, среди разрывов снарядов стали появляться, словно маленькие далекие светлячки, желтые вспышки – конфедератские стрелки принялись за свою работу. Фредерику Дугласу казалось просто невероятным не просто то, как они смогли выжить в артиллерийском обстреле, который все еще продолжался, но также еще и сохранили боевой дух, чтобы продолжать яростно драться. Всем сердцем ненавидя идеологию их державы, Дуглас, тем не менее, не мог не восхищаться их храбростью.

Первые лодки уже достигли того берега реки, и солдаты США толпами посыпались с них, стремясь вперед, чтобы найти укрытие от беспокоящего огня со стороны противника, равно, как и от «дружественного» огня своей же артиллерии, которая не перенесла огонь на другие цели, несмотря на высадку своих войск на том берегу. Артиллерия сейчас напомнила Дугласу гигантского, неповоротливого и глупого зверя, способного раздавить любого, кто имел неосторожность оказаться рядом с ним.

Он быстро написал в блокноте о своих впечатлениях, намереваясь позже, уже в своей палатке, когда у него будет время, собрать из разрозненных фрагментов единое целое. До сих пор, он не имел никакого представления о том, будет ли выиграна битва, или проиграна. Все, что он мог понять в настоящее время – так это то, что обе стороны сражались не только с отчаянной храбростью, но и используя все достижения науки и техники, которыми их могла снабдить промышленность.

А затем, в мгновение ока, битва вдруг утратила свою абстрактную созерцательность, и мерзкий лик войны приблизился вплотную, изменив Дугласа навсегда. Артиллерия КША в основном концентрировала свой огонь на десантных баржах на Огайо, и в меньшей степени – на причалах, где осуществлялась загрузка десантных барж солдатами и амуницией. Но время от времени мятежники «взбадривали» парочкой снарядов батареи США, обстреливавшие их – ставя целью, скорее, потрепать их, чем заставить вовсе прекратить обстрел.

Ко времени восхода солнца Фредерик Дуглас уже привык к ужасающему грохоту, который исходил от артиллерийской батареи, стрелявшей с максимальной скоростью. Но он так и не понял, что означал растущий в воздухе с каждым мгновением пронзительный визг, пока три снаряда – один за другим – не разорвались среди массачусетских добровольцев, чьи деяния он намеревался запечатлеть на бумаге.

Земля под его ногами содрогнулась, что-то с шипением пролетело недалеко от его головы. Пролети это что-то несколькими дюймами в сторону от его действительной траектории, какие-либо надежды на рассказ о приключениях артиллеристов умерли в тот же час. Вместе с ним.

Послышались крики и визги – на этот раз они доносились с земли, а не с воздуха – крики боли, крики агонии. Дуглас совершенно забыло, что он репортер. Теперь он был просто человеком. Засунув блокнот в карман, он побежал по полю, чтобы оказать ту помощь, которая была в его силах. Даже сейчас сквозь вонь порохового дыма пробивался сладкий запах травы.

- О Боже Всемилостивый! – Воскликнул он в ужасе, остановившись, словно налетел на невидимую стену. Перед ним лежал на земле храбрый, умный капитан Джозеф Литтл, который никогда ни словом, ни делом не показал, что думал о Дугласе меньше, чем о самом себе из-за цвета его кожи.