Брови Джексона сошлись в одну точку, выдавая бушевавшие внутри него страсти. Ничего сейчас не хотел он более страстно, чем схватить в руки «тредегар» и броситься в самую гущу сражения. Но генерал-майор Александер был абсолютно прав: если бы он поступил так, то утратил бы контроль над сражением. Сражаться с проклятыми янки было способно множество людей, вести же армии в сражение было уделом немногих. Схвати он сейчас винтовку и пойди, как рядовой, на передний край, он бы смог увидеть еще меньший участок фронта, чем тот, который он мог обозреть с нынешней точки.

Он внезапно осознал, что довольно долго находится вдали от своих электрических глаз и ушей, а ведь к настоящему времени в расположение штаба должны уже добраться первые курьеры с переднего края. С сожалением, шенкелями и поводьями он заставил коня тронуться по направлению к своей палатке среди деревьев.

Не успел он еще слезть с коня, как появился первый курьер, с забрызганным грязью лицом, в порванном мундире, в перепуганном воре которого читалось, что сегодня он в первый раз нюхнул пороха. Такими же глазами курьер посмотрел и на Джексона. Было ли это потому, что он встретил легенду КША или потому, что он просто был подавлен настолько, что забыл текст сообщения?

Затем – что было отчетливо видно со стороны – он начал приходить в себя.

- Генерал Джексон, сэр! – Отрапортовал он. – Чертовы янки высадили на наш берег людей. – Он сглотнул комок, застрявший в горле. – Множество людей, сэр.

Даже в предрассветном спокойствии воздух Южной Индианы оставался все так же душен и липок. Фредерик Дуглас стоял в поле за чертой города Нью-Олбани. Каждые несколько минут ему приходилось хлопать себя по открытым частям тела, когда его кусал очередной комар.

- Стар стал я, - грустно заметил он, - Помню, было время, когда я способен был услышать жужжание комара и даже перехватить его еще до того, как тот доберется до меня. А теперь уже многие годы не могу. Теперь они всегда застают меня врасплох.

Эта реплика развеселила артиллеристов армии США, расположившихся неподалеку у своих пушек в ожидании приказа к началу бомбардировки.

- Не велика потеря, папаша, - сказал один из них. – Энто проклятое зудение сводит меня с ума, никак иначе.

Несколько его товарищей громко подтвердили сказанное.

- Лучше уж заранее распознать врага и не дать ему захватить тебя врасплох, - возразил Дуглас, что еще пуще развеселило массачусетских добровольцев. За те несколько последних дней, которые он находился в их расположении, они обращались с ним хорошо. Когда он попросил генерала Уилкокса пустить его наблюдать за бомбардировкой Луисвилла непосредственно с позиций, генерал выбрал эту батарею, и выбор его оказался удачным.

По дороге рысью прискакал всадник. Увидев пушки – большие темные громады посреди поля - остановил коня.

- Приказано открыть огонь ровно в четыре утра, - крикнул он и поскакал дальше, чтобы донести приказ до ведома других батарей.

Кто-то чиркнул спичкой, отойдя сначала подальше от орудий и передков. Короткая вспышка осветила мальчишеские черты лица капитана Джозефа Литтла, командира батареи.

- Через пятнадцать минут, - сказал он, сверившись со своими карманными часами. – Ребята, давайте заряжать орудия уже сейчас, чтобы произвести первый залп ровно в назначенное время.

В практически полной темноте орудийные расчеты открутили казенники, загрузили снаряды, вслед за ними забили пороховые картузы и снова заперли затворы орудий, проделав все так же слаженно, как если бы они проделывали эти операции в полдень. Дуглас уже имел возможность наблюдать, что выучка артиллеристов-добровольцев, большинство которых составляли ветераны-ополченцы, приближалась к стандартам регулярной армии, чего абсолютно нельзя было сказать о добровольческой пехоте.

Капитан Литтл заговорил снова:

- Мистер Дуглас, будьте любезны, всегда проверяйте, что вы не стоите прямо за пушкой, - его массачусетский акцент - особенно, когда он выговаривал слово «всегда» как «усехда» - звучал почти, как у южан-мятежников.