Он понимал, что должен вернуться в больницу. Фатима была жива и нуждалась в нем, в своем отце. Но он не мог заставить себя вернуться и снова увидеть дочь, такую хрупкую и беспомощную. Он не мог рассказать ей, что она никогда больше не сможет ходить, или бегать, или кататься на велосипеде, вообще ничего не сможет делать сама, без чужой помощи. И потом, чем он мог быть для нее полезен? Он не мог вернуть ей ноги или руку. Он мог только жалеть ее, плакать о ней — не смог бы сдержаться. А в этом Фатима точно не нуждалась: ни в его жалости, ни в слезах. Ей будет лучше и вовсе обойтись без отца.

Солано направился к своему дому — туда, где он жил еще совсем недавно. Там его встретили ограждения, но один полицейский милосердно пропустил его поискать бумажник и собрать в мешок хоть какую-то одежду. Он пытался не глядеть на пятна крови, бросавшиеся в глаза со всех сторон, но они были повсюду… И, если бы ему повезло найти чей-то револьвер, он вполне готов был вышибить себе мозги.

Остаток дня он провел в бесцельных скитаниях по городу… и продолжал эти скитания весь следующий год, спал в парках или узких переулках, добывал пропитание из мусорных баков, клянчил у прохожих мелочь, чтобы купить дешевой текилы.

В итоге Солано оказался в Сочимилько. К тому времени он достаточно пришел в себя, чтобы не терять работу посудомойщика в ресторане, а спустя еще несколько месяцев устроился развозить семьи по старым каналам в потрепанной гондоле. Сады и густая зелень островов обладали целительной силой, они успокаивали его, и городские смог, шум и сутолока отступали далекодалеко. Все свободное время он стал проводить в одиночку исследуя сложную паутину каналов. Порой он пропадал там целыми днями, даже неделями.

А однажды не вернулся вообще.

3

Солано девятый месяц жил на островке у озера Течуило, когда туда приплыла семья. До той поры он еще не встречал ни единой живой души так глубоко в системе каналов. Испугавшись обнаружения, он спрятался в джунглях и наблюдал из-за зарослей, как эти люди устроили пикник, а потом решили поплавать. И тогда, к ужасу Солано, отец ударил свою девочку камнем по голове и оставил ее тонуть на мелководье.

Как только мужчина с женщиной вернулись в свою гондолу и скрылись за поворотом, Солано вытащил девочку из воды и отнес на берег, где попытался воскресить ее. Случилось чудо, и его старания оказались не напрасны. Она принялась кашлять, фыркать и наконец открыла глаза. Посмотрела на него и сказала:

— Меня зовут Мария.

— А меня — дон Хавьер Солано.

— Где мои мама и папа?

— Ты не помнишь, что с тобою случилось?

Она вперила в него безучастный, пустой взгляд.

— Твои родители оставили тебя здесь.

— Они бросили меня здесь.

— Но это ничего. Теперь я стану о тебе заботиться.

— Станешь обо мне заботиться.

— Ты не против?

Кажется, она поразмыслила над этим вопросом.

— Не против.

4

Солано сунул пачку фотографий на прежнее место, в отделение своего бумажника, взвесил его на ладони. Пришла пора двигаться дальше, он первый это понимал. Пришла пора оставить прошлое, свою старую семью, свою прежнюю жизнь позади. Сейчас Мария была для него всем. Бог послал ему ее. Она была ему воздаянием, вторым шансом сделать что-то хорошее для человека, который в этом нуждался, искупить вину перед собственной дочерью.

Солано пристально глядел в пламя костра. Нет… Он не мог заставить себя сжечь бумажник. Может, получится закопать его где-нибудь? Это решение выглядело более подходящим.

Поднявшись, Солано направился к наскоро сколоченной лачуге, где проводил свои ночи, днями понемногу возводя прочную хижину. Мария лежала на соломенном матрасе — крепко спала, прижав к себе куклу, которую звала Анжелой и которую он также спас, выудив из канала.