— Что ж… Хорошая новость: функциональное развитие Марии превышает уровни, характерные для идиотов и имбецилов…

— Но нормальной мою дочь вы не считаете. Она… как вы сказали? Дебил?

Доктор Кавазос коротко кивнула:

— Мария сама может заботиться о себе. У нее нет каких-либо физических недостатков. У нее имеются основные жизненные навыки. Но вы правы, ее развитие соответствует нашему определению дебилизма.

Патрисия с трудом проглотила застрявший в горле ком.

— Ну и как долго этот… эта фаза… может тянуться? Сколько еще ждать, пока Мария не преодолеет ее?

Психолог замялась с ответом.

— Как мне подсказывает опыт, сеньора Диас, это не «фаза», и из нее невозможно вырасти.

Патрисия смотрела на нее, не видя. Что несет эта женщина? Мария не просто развивается медленнее прочих, на самом деле она… как там принято выражаться? Слабоумная?

— Я постараюсь уделять Марии еще больше времени, — очень тихо, скороговоркой произнесла она. — Помогу ей…

— Мне очень жаль, сеньора Диас, — мягко прервала ее доктор Кавазос. — Поразивший Марию недуг — не из тех, что можно исправить… Вы только не поймите неправильно, — поспешно добавила она, — Мария может и будет продолжать учиться, усваивая все новые и новые навыки. Она вполне способна любить и быть любима…

— Но если Мария и дальше будет отставать от сверстников, как же она получит диплом? Как она сможет успевать в старших классах? Как потом найдет себе работу?

Психолог подалась вперед и понизила голос:

— По-видимому, вы не совсем верно меня поняли, сеньора Диас. Мария никогда не получит диплом. Она не сможет посещать занятия старшей школы или ходить в колледж. И почти наверняка не удержится на высокооплачиваемой работе. Отныне Марии требуются особое внимание и уход.

— И так — до конца ее дней?

— Правильно. Но, к счастью, существуют специальные школы, где она сможет получить всю необходимую помощь и где будет общаться с другими такими же детьми, не подвергаясь остракизму и насмешкам.

Патрисию бросило в жар, перед глазами все поплыло… И тогда она не сдержалась и заплакала:

— Это я виновата! Роды, они слишком долго длились. Я неправильно тужилась. Ребенку требовалась помощь, и доктору пришлось делать кесарево сечение, чтобы…

— Нет, сеньора Диас. Состояние Марии — вовсе не результат того, что вы сделали или не сделали, даже не смейте себе винить.

— О боже, боже… Моя Мария… Моя бедняжка Мария…

— Я знаю, как сложно вам это принять, сеньора Диас. По себе знаю, ведь мне было не менее сложно сообщить вам о…

Патрисия решительно поднялась со стула.

— Где Мария сейчас?

— Полагаю, на занятиях. В своем классе.

— Вас не затруднит сходить за ней? Скажите, что я буду ждать ее у входа в школу. Мне бы хотелось немного побыть с ней.

2

Мария выбежала из школьных дверей. Лямка ранца закинута на плечо, во второй руке — неразлучная Анжела.

«Эта кукла, — с желчью подумала Патрисия. Нельзя было разрешать ей оставить у себя эту куклу. Если бы я настояла еще тогда, может быть, она…»

— Мама! — крикнула Мария, сияя улыбкой. — Почему ты в школе?

Патрисия опустилась на колени прямо посреди тротуара, раскинула руки. Мария врезалась в нее, крепко прижалась, и в этот миг Патрисия поняла, что ее дочь — та же дочь, какой всегда была, что она будет продолжать любить ее, ведь это ее материнский долг — любить свою дочь, слабоумна она или нет.