— Я решила, ты не откажешься от мороженого… — объяснила она, смахивая слезы, дрожащие на ресницах. — Ну и как насчет мороженого?

— Да, пожалуйста! Можно мне шоколадное? Можно шоколадное? Можно?

— Какое только захочешь, золотце.

— А потом? Мне нужно будет вернуться в школу?

Патрисия поднялась с колен и взяла дочь за руку:

— Как раз об этом я и хотела с тобой поговорить.

Елизавета

1

Вскоре после того, как Зед и остальные скрылись из виду, поднялся несильный пока ветер и сизые небеса стали понемногу протекать. Потом, минут через двадцать, они прохудились совсем, извергнув косые потоки дождя, который защелкал по железной крыше лачуги, словно ярмарочный аттракцион «Колесо Фортуны» на пределе своих оборотов. Елизавета сидела по-турецки, опершись спиной об опорный столб. Хесус и Пита устроились на полу напротив. Стена за ними была сплошь увешана куклами, их глаза поблескивали в мутном полумраке, а округлые детские личики едва выступали из путаницы угловатых теней.

В небесах прокатился первый громовой раскат. Елизавета повернулась к дверному проему лачуги — сквозь качавшиеся деревья еще можно было видеть небольшой отрезок канала. Сплошь пена да брызги. Она решила, что в обозримом будущем возвращения лодочника они не дождутся. Это означало, что им придется, хочешь не хочешь, а провести на этом острове ночь в сырости и холоде.

Елизавета гадала, сумели ли остальные найти лагерь, разбитый братом Розы. Если так, там ли еще Мигель и Люсинда? Все ли у них хорошо?

Или они все-таки покалечились? Погибли? Просто растворились в воздухе?

Елизавета не могла поверить, что им довелось оказаться втянутыми в подобную ситуацию. И как только, скажите на милость, они впутались в такую детективную историю? Поездка предвещала приятный отдых, тихий выходной вдали от суеты. Безмятежное путешествие по каналам, яркое солнце, мексиканская кухня, легкомысленное приключение — и только.

Так она и знала. Нужно было прислушаться к советам лодочника. Плюнуть на съемки передачи и, не высаживаясь, вернуться в Куеманко. Сделай они так, Елизавета уже вернулась бы в casita — гостевой домик на территории усадьбы в Сан-Анхеле, где она жила и работала гувернанткой. Там сейчас ее дом. А во время нередких для Мексики летних тропических бурь лучше сидеть дома: эти шторма бывают весьма разрушительны. Всего с месяц тому назад тропическая буря почти совсем разорила широкую, в несколько сотен миль, полосу земли вдоль Тихоокеанского побережья. Буря застала их с Хесусом в Акапулько; они переждали буйство стихии на пригородном курорте, который так и продолжал работать в нормальном режиме, но большинство близлежащих районов остались без подачи воды и электричества. Улицы превратились в бурлящие реки, оползни перекрыли движение по автострадам. Потоки дождевой воды с крутых склонов окрестных холмов обрушились на застроенные блочными многоэтажками бедные окраины, подмыли и опрокинули немало домов. По дороге в подтопленный аэропорт Елизавета видела людей с кирками и лопатами, ковырявшими грязевые наносы: разбирая кучи обломков, они, вероятно, пытались откопать погребенных под ними друзей и родичей.

Такова общая черта, объединяющая Мексику и Россию, думала она: повальная нищета. Разница состояла только в том, что мексиканские бедняки воспринимали ее как должное и по большей части довольствовались своей участью, не теряя жизнелюбия и оптимизма; в России же бедняки казались озлобленными, удрученными и вечно ворчали, до чего все плохо.

Елизавета родилась и жила в Санкт-Петербурге, на Васильевском острове.