Дверь кабинета приоткрылась, и в образовавшийся просвет просунулась крючконосая голова начальника канцелярии:

— Лейтон, вы здесь?

Эванс сухо поздоровался с инспектором Найтом и быстро проговорил, обращаясь к стажеру:

— Я приношу свои извинения за халатность моих подчиненных. Чтобы как-то загладить их вину, я вызвал констебля, чей отчет вас заинтересовал. Его зовут Том Арчер. Всего хорошего, я тороплюсь.

Сержант исчез, а Найт воззрился на своего помощника в полном изумлении:

— Да вы просто клад, Лейтон! Как вам удалось приручить этого цербера?

Гладкие, как яблоки, щеки стажера порозовели от похвалы. Он объяснил:

— Он тоже из Личфилда. Я сказал ему, что живу недалеко от кафедрального собора, на улице, где кондитерская лавка. В детстве я покупал там самые вкусные в мире лакричные конфеты с медом, и хозяин всегда клал мне несколько штук сверху. Оказалось, эта лавка принадлежит отцу сержанта Эванса.

— Какое счастливое совпадение! Жаль, что я родился в Йоркшире…

Вскоре в кабинете появился констебль Арчер: он был молод — не намного старше Лейтона — и, сразу было видно, старателен.

— Вы помните случай подозрительного проникновения в дом на Белгрейв-плейс? — спросил его инспектор.

— Очень хорошо помню, сэр.

— Расскажите, пожалуйста, подробно, не так, как для отчета.

Арчер принялся обстоятельно излагать:

— Был, значит, уже поздний вечер, часов десять. Я, как обычно, совершал обход по своему маршруту. Когда я повернул с Итон-сквер на Белгрейв-плейс, то заметил, как кто-то подошел к дому банкира Саттерфилда — это такой большой угловой дом. Окна там были темными, как если бы там никого не было. Тот человек отпер дверь и вошел. Почти сразу на первом этаже вспыхнул свет — у мистера Саттерфилда проведено электричество, все по-современному. Вроде было похоже на то, что это хозяин пришел, — у прислуги другой вход, сбоку. Но мне показалось подозрительным, сэр, что этот тип как-то слишком долго возился с замком. Ну, я и решил пойти и узнать, все ли в порядке. Подошел, позвонил — звонок там тоже электрический. Мне открыл сам банкир.

— Подозрительный тип оказался хозяином дома?

— То-то и оно, сэр! Я сказал ему, что видел кого-то, а мистер Саттерфилд: «Это я сам был». Похвалил меня за бдительность, но помощь, говорит, не нужна.

— Вы не заметили: мистер Саттерфилд был взволнован или, может быть, испуган?

— Ничего похожего, сэр! Спокоен, как я не знаю кто, даже пошутил: мол, ложная тревога.

— И все же вы внесли этот случай в свой отчет. Что-то показалось вам странным?

— Именно, сэр. Тот тип был в короткой куртке и кепке, а мистер Саттерфилд — в длинном домашнем халате. А прошло всего минуты две, как он вошел, не больше — не мог же он успеть за это время переодеться!

— Хм, действительно, не мог.

— Да и не ходят солидные джентльмены в таких куртках и кепках! А главное вот еще что, сэр. Мистер Саттерфилд, когда со мной разговаривал, стоял прямо лицом ко мне и держал одну руку за спиной. А когда повернулся, чтобы дверь закрыть, тут-то я заметил: у него в той руке револьвер!

— Но выстрелов вы не слышали?

— Нет, сэр.

— Что же вы сделали, после того как он с вами попрощался?

— Что мне было делать? Не мог же я с ним спорить, раз он говорит, что все в порядке. Да и с чего бы ему меня обманывать? Я пошел себе дальше. Постоял еще минуты три на крыльце для верности и пошел.

Найт потер подбородок:

— Хм… А не могло ли быть так, констебль: тот тип попытался проникнуть в дом, но хозяин его спугнул, и он сбежал? Ведь все произошло очень быстро.