— Или же, за неимением оного: кому можно будет спихнуть ее в подарок, — подхватил инспектор.

— Нелюбимому родственнику.

Они тихонько захихикали.

— На самом деле мне здесь многое нравится, — сказала Патрисия уже серьезно. — Хотите, проведу вас и покажу?

— Нет, благодарю. Я бы с удовольствием, но лучше я незаметно постою где-нибудь в уголке.

Альфред Саттерфилд, готовясь начать торги, занял свое место за кафедрой и позвонил в колокольчик. Гости начали рассаживаться на стулья, расставленные в несколько рядов полукругом. Лакей принес первый лот — картину с пейзажем — и поставил на треногу рядом с кафедрой.

— Извините, мне пора идти, — сказала Патрисия.

— Да-да, конечно, — кивнул Найт.

Вдруг он замер, глядя на горделивого вида мужчину с пышными усами и седыми висками, который усаживался в последнем ряду. Спрашивать, кто это, было некогда, и девушка поспешила поближе к кафедре. Оглянувшись, она увидела инспектора, который направлялся к стульям, и призналась себе (разумеется, как художник): во фраке он выглядел великолепно.

Инспектор Найт подсел к мужчине с пышными усами и тихо сказал:

— Сеньор Валера? Вы интересуетесь современным английским искусством?

— Не настолько, чтобы участвовать в аукционе, — признался тот. — Я здесь скорее из уважения к хозяину.

— Вот как? Вы ему чем-то обязаны?

Посол ответил неохотно:

— Мистер Саттерфилд был настолько любезен, что профинансировал издание моей книги.

Инспектор почти физически ощутил, как мысли, догадки, улики заметались у него в голове, пытаясь выстроиться в логическую цепочку.

— Той самой книги, что переводила миссис Дэвис? — уточнил Найт.

— Именно.

— Могу я спросить: где и когда вы познакомились?

— На приеме в посольстве месяца два назад.

— О чем вы разговаривали?

— О… Послушайте, к чему эти вопросы? — испанец вдруг рассердился.

— Поверьте, сеньор Валера, я задаю их не из праздного любопытства. Прошу вас…

— Что ж, хорошо… Мистер Саттерфилд начал с того, что пошутил: как, мол, это прекрасно, что сейчас между нашими странами установились добрые отношения — не то, что во времена войны за испанское наследство. Сказал, что много читал о том периоде. Мы немного поговорили на эту тему. Вот и все. Обычно на приемах не удается вести долгие беседы.

— А после этого вы встречались?

— Несколько раз оказывались в одной компании за обедом. Мистер Саттерфилд расспрашивал меня о моем литературном творчестве, и я сказал, что заканчиваю книгу, историческую, о событиях, связанных с испанским наследством. Он пришел в восторг и загорелся ее издать. Сказал, что у него есть связи в издательстве «Джордж Раутледж и сыновья», и там мою книгу напечатают без промедления. Я согласился. Тогда мистер Саттерфилд спросил, не мог бы я ее перевести для английских читателей. В этом я ему отказал.

— И рекомендовали мистеру Саттерфилду миссис Дэвис?

— Нет. Однако я был уверен, что издательство поручит перевод именно ей. Я полагал, что тем самым оказываю Рамоне услугу: она как раз жаловалась, что скучает.

— Вы познакомили их друг с другом? — продолжал допытываться инспектор.

— Не было необходимости. Все переговоры шли через агента, так что не думаю, что они вообще когда-либо встречались.

— Вы говорили мистеру Саттерфилду, что Рамона Дэвис является потомком участника тех событий?

Посол посмотрел на инспектора насмешливо:

— Вы, очевидно, полагаете, что писатель, польщенный вниманием к своему труду, распушит перья, начнет набивать себе цену и хвастаться всем, что знает? Напомню вам, что я не только писатель, но еще и дипломат.