— Вы говорили мистеру Саттерфилду, что Рамона Дэвис является потомком участника тех событий?

Посол посмотрел на инспектора насмешливо:

— Вы, очевидно, полагаете, что писатель, польщенный вниманием к своему труду, распушит перья, начнет набивать себе цену и хвастаться всем, что знает? Напомню вам, что я не только писатель, но еще и дипломат. Мой ответ: нет.

Найт молча кивнул.

— Лот номер один — «Скалы в Дорсете» работы Руперта Грегсона — уходит к мистеру и миссис Фуллер за шестьдесят пять фунтов! — стукнув молотком, прокричал Саттерфилд. — Мисс Кроуфорд, прошу вас… благодарю… Следующий лот…

Торги шли довольно бойко: к тому времени, когда хозяин дома объявил перерыв, был продано больше половины представленных лотов.

Сэр Уильям, инспектор Найт и Патрисия подошли к столу, чтобы угоститься пуншем. Три большие хрустальные чаши были наполнены разноцветными напитками, на поверхности которых плавали кусочки фруктов и голубые цветки огуречной травы. Пожилой джентльмен похвастался, что внес посильный финансовый вклад в современное искусство: приобрел творение подающего надежды молодого скульптора. «Не устоял перед очередной бронзовой лошадкой», — прокомментировала его племянница.

— Позвольте высказать свое одобрение вашему вкусу, сэр, — вмешался в их разговор новый собеседник.

Патрисия повернулась и, к своему немалому удивлению, увидела Брайана Шермана. Успев привыкнуть к его богемному стилю, она не сразу его узнала: сейчас, одетый во фрак и аккуратно причесанный, он не выделялся среди других мужчин в зале.

— Хотя этот скульптор — мой друг, — продолжал Шерман, — я не могу не отметить, что его работы отличает подлинная экспрессия. Вы представите меня, мисс Кроуфорд?

Патрисия, хотя чувствовала негодование из-за того, что художник ведет себя как ни в чем не бывало, была вынуждена познакомить его со своим дядей.

— Да, эта лошадь выглядит так, словно вот-вот продолжит свой бег, — согласился сэр Уильям, заинтересованно разглядывая художника.

— Такая статуэтка, безусловно, удачно впишется в интерьер кабинета джентльмена. Дамы, конечно, — Шерман снисходительно улыбнулся Патрисии, — предпочитают нечто более спокойное и романтичное: танцовщиц в развевающихся платьях, играющих детишек, птичниц, которые кормят уточек, и тому подобное.

Девушка хотела возразить что-нибудь веское, но художник, как обычно, заговорил о себе:

— Я, признаться, до сих пор не могу понять, будут ли сегодня выставлены мои картины. Каталога мне не досталось. Может быть, вы, мисс Кроуфорд, видели мою гречанку?

— Умираю, хочу пить, — пробормотали рядом.

Шерман посторонился, пропуская к столу Лорейн Саттерфилд. Красавица посмотрела на него — и едва ли не взвизгнула:

— А ты что здесь делаешь?! Разве ты не…

— Мэм? — поднял брови молодой человек.

— Ах, простите! Мистер… ммм… Шервуд, если не ошибаюсь, — смутилась та и со смешком пояснила: — Я обозналась — вы так похожи на моего кузена, а я точно знаю, что он сейчас… в Австралии. Прошу простить еще раз — кажется, я вижу леди Гилмор…

Забыв про жажду, миссис Саттерфилд устремилась прочь. Инспектор извинился и поспешил за ней.

— Мэм, — сказал он, догоняя женщину, — прошу вас на два слова…

— Сто двадцать фунтов стерлингов, — возвестил Альфред Саттерфилд. — А вы решительно отказываетесь от участия, мэм? Не станете потом сожалеть?.. Сто двадцать фунтов — раз!.