|
Г-жа де Нусинген была обижена молчанием Эжена. - О чем вы задумались? - спросила она. - Я еще прислушиваюсь к тому, что вы сказали. До сих пор я думал, что я люблю вас больше, чем вы меня! Она улыбнулась, но поборола свою радость, чтобы удержать разговор в границах, требуемых обстановкой. Никогда еще не приходилось ей слышать такие трепетные излияния юной искренней любви. Еще немного - и она бы не сдержалась. - Эжен, разве вы не знаете, что делается в свете? - переменила она тему разговора. - Завтра весь Париж будет у виконтессы де Босеан. Маркиз д'Ажуда и Рошфиды условились ничего не разглашать; но завтра король утвердит брачный контракт, а ваша бедная кузина еще не знает ничего. Она не может отменить прием, но маркиз не будет на балу. Все только и говорят об этом событии. - А свет доволен такой подлостью и в ней участвует! Неужели вы не понимаете, что госпожа де Босеан умрет от этого? - Нет, - усмехаясь, ответила Дельфина, - вы не знаете женщин такого склада. Да, завтра к ней приедет весь Париж, и там буду я. Этим счастьем обязана я вам. - А может быть, это одна из тех нелепых сплетен, какие во множестве гуляют по Парижу? - заметил Растиньяк. - Завтра мы узнаем правду. Эжен не вернулся в "Дом Воке". У него нехватило духу расстаться с новой, собственной квартирой. Накануне ему пришлось уйти от Дельфины в час ночи, теперь Дельфина в два уехала домой. На следующее утро он встал поздно и до полудня ждал Дельфину, приехавшую завтракать к нему. Молодые люди так жадны до этих милых ощущений счастья, что Растиньяк почти забыл о папаше Горио. Свыкаться с каждой вещью изящной обстановки, собственной, своей обстановки, казалось ему каким-то непрерывным празднеством. В присутствии Дельфины все здесь приобретало особенную ценность. Тем не менее около четырех часов дня влюбленные подумали и о папаше Горио, вспомнив, как был он счастлив надеждой переехать в этот дом. Эжен указал на то, что раз старику грозит болезнь, то нужно скорее перевезти его сюда, и, расставшись с Дельфиной, побежал в "Дом Воке". За столом не было ни Бьяншона, ни папаши Горио. - Ну, наш папаша Горио скапутился, - заявил художник. - Бьяншон наверху, у него. Старикан виделся с одной из дочерей, графиней де Ресторама. После этого он вздумал выйти из дому, и ему стало хуже. Скоро наше общество лишится одного из своих лучших украшений. Растиньяк бросился наверх. - Господин Эжен! Господин Эжен, вас зовет хозяйка! - крикнула ему Сильвия. - Господин Эжен, - обратилась к нему вдова, - вы и господин Горио обязались выехать пятнадцатого февраля. А после пятнадцатого прошло уже три дня, - сегодня восемнадцатое; теперь вам обоим придется заплатить мне за весь месяц, но ежели вам угодно поручиться за папашу Горио, то с меня довольно вашего слова. |
