– Да здравствует великая богиня Земли, в чьей пищевой колее мы находимся, – начала жрица. – Пусть грязь всегда уступчива будет.

– Пусть никто под ее защитой не раздвоится, пока сам не решил, – ответила паства, и началась молитва.

Наконец ритуал был закончен, и жрица объявила:

– У нас хорошие известия для вас, друзья. Член нашего стада, который ранее вызвал наше неудовольствие, теперь снова с нами.

Джон почувствовал в вибрациях новый, но знакомый рисунок: видимо, Эркор вошел в храм. Но в то же время он понял, что здесь присутствует кто‑то еще, кто был много длиннее, но внезапно сжался. И он осознал, что это Лорд Пламени. Герцогиня зашевелилась рядом.

– Лорд Пламени, – прошептала она, касаясь его бока. – Он – жрица!

– Я знаю, – шепнул он в ответ, а жрица между тем продолжала:

– Этот отступник, что снова с нами, устроил заговор, чтобы покончить с нашим циклическим обычаем приносить жертву богине Земли, одиннадцать отделенных детей. Он уверяет, что опускать их глубоко в землю, пока их тела не ссохнутся от Великого Центрального Жара, ниже нашего червиного достоинства. Но теперь он вернулся и согласен принести в жертву себя самого в начале следующего жаркою цикла, и с ним будут принесены в жертву два его сообщника...

Джон и Петра не стали дожидаться указующих вибраций, а сразу бросились вперед между другими поклоняющимися и заскользили по храмовой грязи. Джон столкнулся с телом, посылавшим вибрации Эркора, но тело это было вялым. Видимо, его наркотизировали и притащили сюда против его воли. Но Лорд Пламени...

Джон прыгнул па жрицу и обвился вокруг ее тела, а Петра уже вцепилась в нее. Нижним концом тела он подтащил к себе Эркора. Движение несколько оживило червя, но кто‑то обвился вокруг говорящих колец и закричал:

– На помощь! На помощь! Жрицу убивают!

Другие мускулистые тела включились в драку, но не Лорд Пламени. Вот...

Поток синевы лился со скал. Гейзеры оранжевого вздымались от горячих камней, хлестали темное небо. Огонь был прекрасен, и единственный другой свет шел от трех лун в их быстро движущемся в ночи треугольнике.

Джон парил над огнем, экзальтация сжимала мускулы его груди. Воздух бился о его вощеные перья. Его свистящие крылья выгибались в ночь, когда он поднимался.

Открыв клюв, он издал поющий зов:

– Эркор! Петра! Где вы?

Голос Петры пропел:

– Я лечу над зелеными огнями, где горит медь, а сейчас над желтыми натриевыми...

Издалека пришел третий голос:

– Углеводород течет в прибое оранжевого...

Из сотен птиц вокруг к Джону присоединились две, и они вместе поднимались сквозь густеющий дым, пока воздух не охладил их крылья, которые бились как сердца, без остановки, без отдыха. Музыка менялась, мелодии сплетались и переходили одна в другую.

Дымный воздух прорезало карканье. Черные крылья захлопали среди золотых. Пролетая, черная птица яростно вырывала пурпурным клювом пух у других птиц. Ярко‑красный коготь бил по глазам. Когда она пролетала сквозь тучу птиц, золотые перья падали вниз и сгорали в огне.

– Следуйте за ней, – крикнула Петра.

– Следуем, – ответили Джон и Эркор.

Джон понесся к мародеру: его клюв погрузился в черные перья. Эркор поднялся выше, а страшное хлопанье крыльев Петры било снизу. Затем клюв Эркора клюнул блестящий глаз, и громадные черные крылья затряслись и ослабли. Джон выпустил тело, и оно, крутясь, упало вниз, в огонь.

– Лорд Пламени там, – запели они.

Из дымящегося тела на скалах вырвалось последнее пламя, а затем Джон уловил нечто, воспарившее из пепла, услышал мощный взрыв мелодии, когда это новое существо поднималось к стае, и затем Джона окутал синий дым.