В дверь постучали. Появился начальник стражи.

– Ваша Светлость, джентльмены, фильмы просмотрены. Вы свободны приходить и уходить по вашей воле, но позднее вас, возможно, допросят...

– Его Величество сказал что‑нибудь еще? – спросила Петра. Страж взглянул исподлобья.

– Его Величество скончался. – Он резко повернулся и вышел.

Джон медленно закрыл за ним дверь.

– Догадываюсь, – сказала Петра, – что изгнание Лорда Пламени оказалось таким ударом, какого король не вынес.

– Всякий здоровый человек устоял бы, – сказал Эркор, – но король всю жизнь был больным.

Петра сложила тонкие пальцы.

– Черджил убит по наущению короля. А теперь король умер из‑за... – она не закончила фразы. – Со всеми этими военными делами правительство скоро полностью исказится. Все мелкие чиновники начнут качаться и изгибаться.

– Вы думаете, никто не попытается воспользоваться королевой‑матерью как сплачивающей точкой? – спросил Джон.

– Сомневаюсь. Она спокойно живет в своей обители, мягкой комнате в Медицинском Центре под присмотром психиатров. Она страшно сдала за последний год. Я помню, какой властной личностью она была и могла бы тогда дать благо империи.

– Означает это, – сказал Эркор, – что принцу Литу пора вернуться.

Герцогиня кивнула.

– А кто наследник трона после Лита? – спросил Джон.

– Я, – коротко ответила Петра. – Сегодня вечером вы и Эркор должны ехать на материк и как можно скорее привезти принца сюда.

– Если мы найдем его в лесах.

– Найдем, – сказал Эркор.

Джон отодвинул штору и посмотрел на освещенный город. Транзитная лента тянулась из дворца, сверкая под луной.

– Не знаю, – сказал он, – но хотел бы я знать, не вышло ли это дело из повиновения. Никто не собирался убить короля – я во всяком случае.

– Не намекаете ли вы, что это сделала я? – спокойно спросила Петра. – Спросите Эркора, было ли у меня такое намерение.

– Нет, не спрошу, – сказал Джон. – Когда я был в тюрьме, я хотел... – он замолчал.

– Джон, кто был виноват в том, что вы попали в тюрьму?

– Три года назад я назвал бы короля Оска. Но мы оба тогда были школьниками. Да, нечто изломанное и садистское заставило его подначить меня пробраться в тронный зал и стащить королевское знамя. Но нечто равно глупое и опрометчивое заставило меня согласиться и настолько испугало меня, что я убил стражника, пытавшегося задержать меня. Но сейчас, когда я узнал, что король умер, я ожидал в себе чувство свершившейся мести, облегчение, свободу, но ничего этого не было. Я до сих пор не свободен, не только от Тройного Существа, но и от чего‑то в самом себе.

– У всех так, – сказала Петра. – У вас, Джон, может быть, больше.

Не поворачиваясь от окна, Джон сказал:

– Эркор, ты можешь почувствовать это. Скажи мне, что это такое?

Голос Эркора был полон серьезного чувства, какого Джон у него еще не слышал:

– Не могу, Джон. Это другая маска, которую я не могу пробить.

Джон резко повернулся.

– Может, тебе кажется, что это вина? Но я очень тонко чувствую нечто, и это нечто не вина, Эркор. Это что‑то другое.

Глаза гиганта сощурились в минутной сосредоточенности, а затем он сказал с ноткой неуверенности:

– Нет, это не вина.

– Я не понимаю, – сказал Джон. – Может быть, Катам прав. Каждый раз, когда мы изгоняем Лорда Пламени, я думаю.