– Это замечательно, – ответил Лит. – Я никогда раньше не видел ничего подобного.

– Никогда? – мистер Тритон оглядел прямую фигуру мальчика. Судя по его росту, он явно не страж. – Ну, тогда для тебя это действительно зрелище.

– Наверно, это очень трудно делать, – сказал Лит.

– Конечно. Но знаешь, что самое трудное? Направлять всех этих людей с их индивидуальными номерами.

– Как делаете вы?

– Ну да. Я делал в этом бизнесе почти все, начиная от игры на этой окаянной калиопе и кончая дрессировкой диких акул. Но, как я уже сказал, самое трудное дело – заставлять их всех работать вместе. Надо выслушивать каждого и стараться, чтобы каждый был доволен.

– Как вы этого добиваетесь?

– Иногда обсуждаешь, а иногда топаешь ногой, когда начинаются свары. А когда сам не прав, как можно скорее признаешь это и меняешься в правильном направлении, если можешь.

– А потом?

– А потом надеешься, что все пойдет как надо, и что сохранишь свое шоу на следующий сезон.

Принц посмотрел на кружащихся артистов.

– Они прекрасны. Сила и изящество одновременно. Стоит стараться поддерживать это.

– Да, – сказал мистер Тритон, складывая руки на животе. – Ты стал бы хорошим хозяином цирка. Кли решила еще раз обойти территорию цирка, прежде чем лечь спать. Она прошла мимо потемневшей шоу‑палатки и шла к чудо‑колесу, когда почувствовала чей‑то взгляд. Она повернула голову и увидела гиганта со шрамами, который пришел с ее братом. Он издали смотрел на нее.

Он смотрит так, словно пытается читать в моем мозгу, подумала она, но отбросила эту мысль. Под всем тем, о чем она думала недавно, был ее новый портрет. Это была поразительно прекрасная и глубоко унифицированная теория поля. Она была куда точнее любой другой теории... вернее, будет, когда закончится. Она вставала в башнях логики, измеряя глубины океанов отражающих обертонов среди силлогизмов ритмов и превосходила всю ее предыдущую работу по случайным пространственным координатам – «Джентльмены, более чем вероятно, что переделав уже существующую транзитную ленту, мы сможем посылать двести или триста фунтов материи в любое место планеты с точностью до микрона».

Нет, не думать об этом. Выкинуть эту мысль. Я же долго‑долго не думала об этом.

И она вспомнила его спокойную улыбку, рыжие волосы, неожиданную усмешку и медвежий рев‑смех. И остановилась, удивленная, потому что воспоминание было сейчас гораздо отчетливее, чем она позволяла себе раньше, и прошептала: «Тумар», ожидая боли, но боли не было. За последние несколько месяцев рана зажила, но он не ушел, он подошел ближе, хотя бы потому, что она жила в мире жизни, как предполагала, а не отступила в мир смерти. Когда она остановилась, пораженная этим открытием, что‑то стало выбиваться из глубин ее мысли, всплывать к сознанию, как прояснившаяся схема превращается в узнаваемую прекрасную мысль...

Нет! Она одернула себя, боролась с этим, стараясь не допускать это в свой мозг. Нет! Нет! О, помогите мне! Нет!

И... И... оно снова ушло в забвение.

Она прищурилась, посмотрела на Эркора, слегка кивнула головой и отвернулась.

Они встретились у черного чудо‑колеса и поздняя луч на серебрила ее волосы. Их глаза были глубокими впадинами.

Джон улыбнулся.

– Как ты живешь теперь в нормальной жизни?

– Ты называешь цирк нормальной жизнью? – она тоже улыбнулась. – Как дела с войной? Вы остановили ее?

– Мы сделали еще одну попытку. Мы изгнали Лорда Пламени из короля Оска.

– Что он сделал в этот раз?

– Мы еще не знаем. А вот Кли знает. Во всяком случае, так думает Эркор. Но это слишком глубоко в ее мозгу.