Еще одной приметой «нового времени» служили имеющиеся в каждой деревне часовенки с косыми крестами на крышах, сложенные из «стрелы и дубинки». В некоторые я заходил. Иногда туда вместе со мной заходила Алина. После случая с храмовыми «раритетами» в Сежеше, к культу «святой светлейшей и великого исцелителя» она стала относиться довольно скептически.

«Обычное шарлатанство», — заявляла бывшая невеста Ашкарти по этому поводу.

«А то, что великий исцелитель стоит сейчас прямо перед тобой, тебя не смущает?» — спрашивал я её со смешком.

«Ты только прообраз, — ничуть не смущалась Алина. — А исцелитель, которому здесь поклоняются, просто легенда. Миф, сказка, притча, придуманные твоим другом Рушпу́ном. И все святые предметы и символы этой религии, в действительности, не несут в себе никакой святости. Ты мог убедиться в этом тогда, когда я взяла в руки эти ваши дрын и стрелу, и ничего со мной из-за этого не случилось. Никакая молния меня не пронзила, никакие великие кары на меня не обрушились…»

Я с ней не спорил. В конце концов, она не из этого мира, воспитывали её в духе атеизма, и всякая церковь, по её мнению, являлась обычным бизнесом, производящим и продающим своим прихожанам несуществующие чудеса и веру в непознаваемое сверхъестественное. И вообще, если что-нибудь невозможно проанализировать и изучить научными методами, значит, это просто какая-то хрень, приносящая в перспективе лишь вред и совершенно бесполезная для развития.

Максимализм молодости, который проходит с годами. Человеку бороться с ним смысла нет. Жизненный опыт и время сами расставят всё по нужным местам: и вечные истины, и вечные заблуждения…

Мне, в отличие от Алины, культ поклонения великому исцелителю и святой светлейшей был интересен не только как инструмент управления общественными настроениями или способ перераспределения материальных ресурсов, но и как психологический феномен, внезапно возникший там, где миром правили маги. Ведь, по сути, всякая магия — это та же религия, но подкреплённая не мифическими, а реальными чудесами, и конкуренты во власти над ду́шами ей и сто лет в обед не упали.

Однако новая конкурентная вера в Империи всё-таки появилась и за без малого век укрепилась так, что и часовни, и храмы вполне себе уживались со священными алтарями Баа́т, магическими орденами, Конклавом верховных и высших и даже с самим Ашкаром, вечно юным властителем срединных земель.

Пустоград встретил нас опущенным через ров мостом, открытыми настежь воротами и двумя десятками стражников, собирающих мзду за проезд и обеспечивающих порядок среди въезжающих.

Заметив приближающийся к городу военный отряд, они предсказуемо бросились закрывать воротные створки. А когда мы доехали до моста, между зубцами надвратной башни появились стрелки-арбалетчики.

— Кто такие⁈ — выкрикнул высунувшийся из-за парапета десятник.

Я тронул поводья и выдвинулся вперёд:

— Передайте мастеру Балию: здесь Краум из Драарана…

Ждать мастера Балия пришлось минут двадцать. Глава пустоградского магсовета сперва показался на башне, затем в стене у подножия открылась калитка, и он лично вышел встречать «дорогого гостя». Его сопровождали четверо лучников, сразу же разошедшихся в стороны и взявших меня на прицел.

— Мессир? Это, действительно, вы?

— А вы сомневаетесь? — я спрыгнул с лошади и шагнул к Балию.

Маг вскинул предостерегающе руку:

— Мы слышали, вы погибли под Арладаром, мессир!

Я засмеялся:

— Слухи о моей смерти оказались преувеличенными. Но если хотите, вы можете их опровергнуть. Способ вы знаете… Ну, же! Давайте, я жду.