— Звучит предсказанием мясорубки, Итковиан.

Стонни Менакис стояла сзади них, держа под уздцы свою лошадь. — Идите же, вы двое — клятая баржа причалила, а вы всех задерживаете. Если я хоть немного запачкаю новые одежды — убью любого, кто засмеется. С полосками он или без.

Итковиан улыбнулся: — Я хотел похвалить ваш наряд…

— Кудесники из Трайгалл. Заказала у моего излюбленного портного в Даруджистане.

— Сир, кажется, вы предпочитаете зеленое.

— Видел как-нибудь джаэльпарду?

Итковиан кивнул: — Эти змеи известны в Элингарте.

— Джаэльпарда, 'смертельный поцелуй'. Этот оттенок как раз ее, так ведь? Лучше бы было так. Я ж дорого заплатила. А этот бледный золотой — видите? Отделка плаща? Похоже на брюшко белого паральта?

— Паука?

— Да, смертельный укус. Это его цвет.

— Я бы ни с чем его не спутал, — согласился Итковиан.

— Отлично. Я рада, что кто-то здесь понимает все тонкости высокой цивилизации. Теперь двигайте клятых лошадей, или очень скоро изучите цвет носка моего нового сапога.

— Слушаемся, сир.

Капрал Хватка заметила, что Деторан тащит Ежа в свою палатку. Они молча прошли около большого костра. Прежде чем они снова скрылись в сумраке, Хватка насладилась богатой мимикой сапера — кожа на его лице натянулась в дикой гримасе, тело пыталось вырваться из рук Деторан. Та ответила захватом за шею, дергая голову Ежа вперед и назад, пока сопротивление не прекратилось.

Затем они исчезли. Дымка проворчала: — И ночь милосердно скрыла…

— Увы, не очень надежно скрыла, — сказала Хватка, тыкая в костер острием копья.

— Ну, сейчас она, верно, всовывает ему кляп в рот, и срывает…

— Ладно, ладно, я тебе верю.

— Бедный Еж.

— Ничего не бедный, Дымка. Если бы ему не нравилось, это не происходило бы из ночи в ночь.

— И потом, он же прежде всего солдат.

— То есть?

— То есть мы знаем, повиновение приказам — лучший способ остаться в живых.

— Так что Ежу лучше лежать по стойке смирно, если хочет выжить? Ты это имела в виду? А я думаю, он со страха трясется и дергается.

— Деторан привыкла быть старшим сержантом. Я раз видела, как бедный рекрут простоял по стойке смирно полтора звона, когда ее разозлило какое — то его словцо. Полтора звона, Хватка, на холоде и ветру…

— Чушь. Я там была. Десятая часть звона, сама знаешь.

— А я на своей точке зрения стою. Ставлю все задержанное жалованье, что и у Ежа тоже… это…

Хватка сплюнула в огонь. — Забавно все это, — пробурчала она вскоре.

— Что?

— Ну, что ты говорила. Не про бедного рекрута, но что Деторан привыкла быть старшим сержантом. Нас всех поломали, всех Сжигателей. Каждого проклятого из нас, начиная с самого Вискиджека. Колотун был кадровым целителем, когда у нас было много целителей и Император был при власти. А Штырь — разве он не был капитаном саперной роты?

— Три дня, а потом один из них наступил на свою же долбашку…

— И всех их подбросило. Да. Мы шли в тысяче шагов от них, и то мои уши много дней звенели…

— Таков был конец чисто саперных рот. Дассем их расформировал, и у Штыря больше не было подходящего его чину отряда.