‑ Ох уж эти семейные ритуалы. Знакомое дело. Столько времени отнимают!

Я отодвинул от себя салат.

‑ Клаудия, пожалуйста, дайте мне слово, что мы еще раз с вами пообедаем. Наверстаем мой сегодняшний просчет. Можно я вам позвоню?

‑ Почему бы и нет?

Мы попрощались. На улице я поднял руку и остановил такси. Садясь в него, я увидел, как Клеменс Зандер направился к Клаудии с бокалом в руке.

9

Конечно, я опоздал. Рейс из Цюриха уже совершил посадку, когда я вошел в зал прибытия на терминале 2 в аэропорту им. Франца Йозефа Штрауса. Прибывшие пассажиры в коротких шортах и легких рубашках тащили за собой чемоданы на колесах, словно упирающихся собак; под ногами путались маленькие дети. Все спешили покинуть аэропорт. Только одна дама в шляпе медленно везла по залу свою тележку и оценивающим взглядом изучала окружающих. Это была она ‑ в легкой накидке поверх платья, а также в чулках и перчатках, несмотря на жару. Моя мать придает большое значение форме и терпеть не может неряшливость. А также непунктуальность.

‑ Мама! ‑ позвал я. Она оглянулась. Я подошел к ней, обнял. Она позволила себя обнять, потом взяла меня ладонями за щеки, притянула к себе и прижалась к ним своими щеками, справа и слева.

‑ Замечательно, что ты все‑таки приехал!

Сняв темные очки, она смерила меня придирчивым взглядом. Ее веки отяжелели, по лбу и щекам протянулись морщинки, словно тонкая гравировка, зато седине все‑таки не удалось перекрыть черные волосы, увлажнившиеся от жары на висках и шее.

‑ Я оторвала тебя от работы? ‑ спросила мать.

‑ Не совсем. Извини за небольшое опоздание.

Мать снова надела темные очки.

‑ Как прошел полет? ‑ осведомился я. ‑ Ты нормально долетела? ‑ Я толкнул тележку к выходу. Мать подхватила меня под руку.

‑ Безоблачное небо, восхитительные виды, полет прошел чудесно; меня раздражала только еда, которую там разносили, ‑ отвратительная! Да еще я не могла из‑за тесноты вытянуть ноги. И зачем я полетела бизнес‑классом? В последнее время все меняется к худшему. В чем дело? Мы куда‑то отступаем, незаметно, понемногу пятимся назад.

‑ Что ты, мама, какое же это отступление, если авиакомпания вводит режим экономии? У нас дома тоже бывали такие времена.

‑ Но тогда нужно сделать дешевле первый класс. Иначе это обман, шулерство. Терпеть не могу, когда игра ведется с закрытыми картами.

Таксист положил в багажник чемодан матери. Портфель с тисненными на коже инициалами ‑ «ЭП», Элеонора Принц ‑ мать взяла с собой и поставила между нами на заднем сиденье. Портфель ей подарил я десять лет назад, когда мать взяла на себя руководство семейным бизнесом ‑ фирмой «Принц» в Цюрихе с сетью пошивочных фабрик. Отец назначил ее своей преемницей, когда у него начала усыхать кора головного мозга и уже не оставалось сомнений, что болезнь Альцгеймера постепенно затемнит его рассудок. После смерти отца мать села за тяжелый письменный стол из красного дерева, под которым мы с Регулой прятались в детстве, словно в пещере, когда наступал день платежей и отец раздавал швеям конверты с жалованьем. Мама первым делом ввела безналичный расчет, перевела фирму в кантон Цуг с его более низкими налогами, расширила ассортимент, выпустила детскую коллекцию, а спустя год и спортивную, которую теперь шьют в Венгрии и Чехии.

Цифровой термометр на приборной доске такси показывал тридцать два градуса за бортом, но в такси было как в холодильнике. При этом таксист попросил поднять стекла. Я медлил. Мать послушно взялась за дело, я последовал ее примеру.

‑ Когда мы встречаемся со Стефаном? ‑ осведомилась мать.

‑ Завтра, в четырнадцать тридцать.

‑ Я уже радуюсь, что снова увижу милого мальчика.