– Согласна. Импровизации не всегда бывают удачными. Но ты когда-нибудь слышал, чтобы итеранта забирали из Академии?

– Никогда.

– Я тоже. – Тия бросила на меня косой взгляд. – Ты уверен, что видел на картине именно ее лицо? Полностью уверен?

– Мне не померещилось. Это была она. Точно.

– А то, что связано с ее именем?

– Признаюсь, это чистое совпадение.

Тия вновь посмотрела на меня:

– Проктор, я не говорю, что не верю тебе…

– За такими словами всегда следует «но».

Она набрала воздуха, как перед нырком в воду.

– Но это кажется немного… неправдоподобным.

– Не отрицаю. Я не хочу усложнять тебе жизнь. Одно твое слово, и я уйду.

Какое-то время мы ехали молча. Мое физическое состояние было отвратительным. Вернулся озноб. Во рту и на языке ощущался привкус какой-то химической горечи. Может, я подцепил что-нибудь? Эта мысль была тягостной. Я не помнил, болел ли когда-либо, и мне было не с чем сравнивать свои ощущения. Я не знал, сколько это продлится и какие мучения меня ждут. Машина подскочила на дорожной выбоине, и у меня забурлило в животе. Сама езда вдруг стала невыносимой.

– Останови машину, – попросил я.

– Зачем?

– Я серьезно. Останови.

Я выскочил из машины, не дождавшись полной остановки. Увидев канаву, я склонился над нею, уперев ладони в колени, и стал ждать, когда меня начнет выворачивать. Но этого не случилось. Да и с чего бы? Все, что было во мне, желудок исторг в мусорный контейнер несколько часов назад. Постепенно тошнота отступила, а озноб остался. Но он сделался другим; теперь это было не столько физическое ощущение, сколько тревожное чувство внутреннего разлада. Со мной творилось что-то непонятное. Я поднял голову. Мы остановились на краю луга, поросшего густой травой. Трава вдруг показалась мне экзотически-яркой, почти психоделической. Легкий ветер теребил травинки; они колыхались, как волны, постоянно меняя цвет. Гипнотическое зрелище полностью заворожило меня. Ветер, дувший в лицо, был прохладным и тоже странным; я воспринимал его не как движение единой воздушной массы, а как стук микроскопических дождевых капель, только дождь состоял из отдельных молекул. Стало спокойно. Я вдруг ощутил, что я один во всей вселенной. Нет, не вдруг. Так было всегда. Просто сейчас я сделал это открытие.

– Проктор!

Голос, зовущий меня, раздавался откуда-то из необъятной дали. Голос из моря, летящий сквозь звезды.

– С тобой все в порядке?

Ее вопрос вернул меня к реальности. Я увидел траву и деревья вдали, ощутил ветер на щеках. Все стало знакомым и обыденным. Тия по-прежнему сидела за рулем, глядя на меня через открытую пассажирскую дверцу. Я вернулся в машину.

– Извини, меня немного укачало.

Она встревоженно посмотрела на меня:

– Вид у тебя, прямо скажем, не блестящий.

– Сколько я там находился?

Вопрос заставил ее нахмуриться.

– Не знаю. Может, секунд тридцать.

Тридцать секунд. А для меня – как несколько дней.

– Может, поискать ридер и проверить процент твоей жизненности? – предложила Тия.

– Только этого не хватало. Довольно с меня дурацких измерений и осмотров.

Мимо пронесся тяжелый грузовик, и нас обдал резкий порыв ветра. Я почти забыл, что мы остановились на обочине дороги, где ездят другие машины.

– Почему ты так беспокоишься о ней? – спросила Тия, глядя не на меня, а перед собой. – Я об этой Кэли.

Я беспокоился? Для этого не имелось никаких оснований, она же не была моей приемной дочерью.