Вот такую Каллисту я знал очень хорошо. Эта женщина – что крем для пирожных, нанесенный на кусок железа.

– Для меня тоже, – сказал я.

– Знаю. Поэтому советую не забивать голову всякими мыслями.

Раздался стук в дверь, потом она приоткрылась, и в кабинет заглянула секретарша:

– Госпожа председатель, простите за вторжение, но только что звонили из приемной министра труда. Он направляется на встречу с вами.

Каллиста театрально вздохнула. Спектакль предназначался для меня.

– Это безотлагательно?

– По его словам, да. Что-то касающееся замедления.

– Какого замедления? – спросил я, посмотрев на Каллисту.

– Удивлена, что ты до сих пор не заметил. Производственная активность упала ниже шестнадцати процентов.

– Вы хотите сказать… обслуживающий персонал только делает вид, что работает?

– Такое бывает. В прошлом мы уже разбирались с похожими случаями. – Она встала со стула. – Увы, моя работа не знает замедлений. Я провожу тебя.

Мы прошли к двери.

– Рада, что ты заглянул, – сказала Каллиста. – Надеюсь, я немного успокоила тебя?

Ничуть.

– Да, благодарю.

Каллиста одарила меня улыбкой – обезоруживающей и очень короткой.

– Не забывай, Проктор: мы все – одна команда.

Я вышел в приемную и на полпути остановился, застигнутый мыслью не самого приятного свойства.

– А как вы раньше разбирались с этим?

– С чем? – не поняла Каллиста, уже закрывавшая дверь кабинета.

– С замедлением. Вы говорили, что в прошлом такое уже случалось.

Она беззаботно взмахнула рукой:

– Чуть-чуть подкрутить в одном месте, чуть-чуть в другом. По большому счету это ведь игра, как и все в нашей жизни. Все быстро придет в норму, вот увидишь.

Джейсона я застал возле машины: он что-то объяснял дорожному инспектору, а тот собрался выписывать штраф за стоянку в зоне погрузки.

– Извините, директор Беннет. Я не знал, как поступить. Вы велели мне ждать…

Я помахал перед инспектором своим жетоном и потребовал исчезнуть. Тот мгновенно удалился. Я взял ключи, и мы с Джейсоном уселись в машину.

– Второе правило, – сказал я парню. – Не извиняйся каждые десять секунд. Это раздражает.

– Да, – согласно закивал он. – Понял. Не извиняться.

– И еще. Перестань повторять все, что я говорю.

– Это третье правило?

Я посмотрел на его наивную физиономию.

– Да, – ответил я, и мы тронулись.

Следующим пунктом нашей поездки стала Центральная библиотека.

В ее громадных, тускло освещенных лабиринтах хранились знания многих веков. Здесь было собрано все, что накопила человеческая цивилизация со времен, предшествовавших «ужасам». Главный читальный зал по своему величию мог бы поспорить с собором или пиршественным залом средневекового дворца. Помещение освещалось металлическими люстрами на черных цепях, которые висели над рядами столов. Посетители – студенты и ученые – усердно читали и делали записи в тетрадях. Акустика зала настолько усиливала звуки, что даже шепот становился громким, как выстрел. Легкое покашливание мгновенно вызывало неодобрительный взгляд библиотекаря, восседавшего на подиуме в центре зала. Мы с Джейсоном не прошли и десяти шагов, как в нас вперились глаза стража тишины. Это был все тот же гомункулус с тяжелыми веками, которого я помнил по университетским дням. Тогда молнии, вылетавшие из его суровых глаз, пронзали меня до костей.