В библиотеке имелось множество словарей. Были простые, с кучей картинок, предназначенные для новых итерантов. Были специализированные. «Дедушкой» этой богатейшей коллекции словарей считался «Словарь лексики и соответствий английского языка и его истории» Уэллса-Гиффорда. Я повел Джейсона в конец зала, отыскал словарь, положил его на ближайший стол, полистал и нашел нужное слово.

«Ораниос: один из вариантов греческого слова οὐράνιος (Ураниос, Оранос, Уранос); в греческой мифологии – небо в облике бога и отца титанов; нечто небесное, то есть принадлежащее небесам или приходящее с небес; звезды.

Римский аналог: Caelus».

«Caelus», – подумал я и почему-то вспомнил Кэли.

Интересно – почему?

8

Я и не заметил, как погода из солнечной превратилась в пасмурную, но, когда мы свернули к отцовскому дому, над головой уже висели плотные серые облака. Дом был похож на единственного человека, выжившего после грандиозной катастрофы. Мы вышли из машины и поднялись на крыльцо. Приятно было убедиться – после стольких лет, – что ключ по-прежнему лежит под ковриком. Мы открыли дверь и вошли.

– Что мы ищем? – спросил Джейсон, едва мы оказались в прихожей.

– Хороший вопрос.

И в самом деле. Как я должен относиться к тому факту, что последнее слово отца на пароме и имя чуть ли не самой депрессивной в мире девчонки, по сути, обозначают одного и того же персонажа классической мифологии? Что они, в общем-то, синонимы? Да, меня это потрясло. Думаю, с любым на моем месте случилось бы то же самое. Однако, как относительно здравомыслящий человек, я был решительно склонен считать это простым совпадением.

И тем не менее…

Мы двинулись дальше. Какая мертвая тишина! Всего два дня назад я забирал отсюда отца, чтобы отвезти на паром, а теперь казалось, что он покинул наш мир давным-давно. Я постоял у порога гостиной, стараясь увидеть ее свежим, непредвзятым взглядом стороннего наблюдателя, но это было трудно. Все, на что натыкался мой взгляд, вызывало лавину воспоминаний. Несмотря на все усилия, я смотрел сквозь пелену событий прошлого.

– Осмотри кухню, – велел я Джейсону.

Я прошелся по гостиной. Ничто не изменилось, ничто не казалось странным. Так выглядят заброшенные комнаты. Но глаза подмечали печальные мелочи, связанные с последними днями отца. Два дня назад я не обратил на них внимания. Сборник кроссвордов на боковом столике, раскрытый, лежащий обложкой вверх. Тапки перед любимым отцовским стулом. Недопитый бокал разбавленного виски на столе. Стопка непрочитанных писем. (Кто, собираясь на паром, станет читать письма? Разумеется, никто.)

Вернулся Джейсон.

– Нашел что-нибудь?

– Грязные тарелки в кухонной мойке.

Мне не хотелось смотреть на следы последней отцовской трапезы. Да и зачем?

– Идем со мной, – велел я парню.

В отцовский кабинет можно было попасть из прихожей, пройдя по коридорчику. Сколько я помню, двустворчатая застекленная дверь всегда была занавешена с внутренней стороны. Даже теперь я не решался просто нажать ручку и войти. Кабинет был святая святых отца, его личным мужским пространством, куда меня звали очень редко и лишь с одной целью – прочитать нотацию. На первый взгляд обстановка не изменилась, но перемены вскоре обнаружились и здесь. Стеллаж с юридической литературой и пухлыми папками, содержавшими материалы о прежней деятельности отца, находился на своем месте, однако письменный стол, который всегда стоял посередине, был сдвинут к окну, а на его месте стоял чертежный. На нем лежал крупный чертеж какого-то судна, подпертый по краям массивными стеклянными пресс-папье.