Услышанное не произвело на Харрисона сильного впечатления.

– Да, три предыдущие не увенчались заметным успехом и не продвинули вас в этом деле вперед.

– Легко говорить, – отозвался Метрович, – но теперь все будет иначе. Партизаны зажаты в угол. Они в ловушке. У них нет ни истребителей, ни бомбардировщиков, а у нас – эскадрилья на эскадрилье. У них нет ни одного танка, ни одной приличной зенитки. Пятнадцатитысячная партизанская армия ослаблена голодом, большая часть бойцов ее необучена, на нашей стороне – отлично вооруженное почти стотысячное регулярное войско. И, наконец, ахилесова пята партизан – почти полное отсутствие у них мобильности. Как нам стало известно, у них на руках – более трех тысяч раненых. Не хочу заглядывать в будущее, но, по‑моему, сражение будет напоминать мясорубку. Спорим, Джеймс?

– Не спорю о подобных вещах. Как и Петер, я не могу причислить себя полностью к военным людям. Впервые мне довелось увидеть военный мундир три года назад. Но, если близится столь масштабное наступление, почему вы сидите тут и пьете вино, а не обдумываете диспозицию, склонившись над картами, не втыкаете флажки, вычерчиваете направление ударов или что там еще в таких случаях делают?

Метрович рассмеялся.

– Наше бездействие можно оправдать, тремя уважительными причинами. Во‑первых, до начала операции еще две недели. Во‑вторых, все планы уже подготовлены – войска либо заняли исходные рубежи, либо займут их в течение ближайших нескольких дней. В‑третьих, главное сражение произойдет в двухстах километрах отсюда, в районе Бихача, куда стянуты основные партизанские силы. Четники не будут принимать в нем участия. Мы останемся здесь на случай, если партизаны проявят фантастическую глупость или оптимизм и попытаются прорваться в юго‑западном направлении. Уничтожить их при форсировании Неретвы не составит труда, – Метрович сделал паузу и посмотрел на метель за окном, – Возможно, есть и четвертая причина. Если погода ухудшится или останется такой, как сейчас, планы командования могут измениться. Операцию придется отодвинуть на более поздний срок. В ближайшие дни – я в этом уверен – погода никому не позволит пройти через горы.

– Теперь ясно, почему вы так беспечны, – сказал Харрисон. – Велика вероятность того, что четники останутся в стороне. Я буду очень доволен, если ваши прогнозы окажутся верными. Повторюсь, я человек не военный и привык к своему здешнему комфортному существованию. А вы, Петер, надолго останетесь с нами?

– Нет. Если утром станет ясно, что полковник не имеет ко мне претензий, – а сегодня вечером на это ничто не указывало – я покину лагерь. Конечно, если нас не занесет к тому времени снегом.

– А позволительно ли будет...

– Вы хотите узнать, куда я направляюсь? Я вас правильно понял, Джимми?

– Да.

– Дело в том, что некий офицер итальянской разведки питает ко мне непреодолимый интерес.

Он постоянно мешает мне выполнять задания. Я хочу выяснить, почему он так поступает.

– Как итальянец делает это, Петер? – спросил Метрович.

– Вчерашней ночью он со своей шайкой бандитов захватил нас в мостарской гостинице. Мне показалось, они что‑то искали. А незадолго до этого, на корабле, перевозившем нас в Югославию, на нас хотели напасть его люди. У них при себе были сильнейшие яды, которые предназначались для нас.