– Вы – югослав.

Джакомо – и Петерсен понимал это – мог с легкостью подтвердить сей факт, но майор знал, что тот не станет этого делать. Ранкович был хорошим солдатом, но плохим психологом.

– Я англичанин.

– Вы – лжец.

Петерсен шагнул вперед и опустил ладонь на плечо Ранковича.

– На вашем месте, Марино, я бы не горячился. Вам не кажется, что именно это происходит?

– Что вы хотите сказать? – тот повернулся к майору.

– Хочу сказать, что если вы продолжите в том же духе, то очнетесь в госпитале и долго будете удивляться тому, откуда здесь взялся летящий на полной скорости локомотив. Я могу поручиться за Джакомо. Да, он англичанин. У него длинный и столь впечатляющий послужной список, что он может заткнуть за пояс любого из присутствующих в этой комнате. Джакомо сражался во Франции и Бельгии, в Северной Африке, на Эгеях, в таких горячих местах, что у вас не хватит фантазии себе вообразить. Вы видите его лицо, Марино? На этом лице расписалась сама война.

– Я не дурак, – бросив взгляд на лицо Джакомо, буркнул Ранкович, – и не ставлю под сомнение солдатскую доблесть этого человека. Просто полюбопытствовал – вот и все. Я как и все мы, я не склонен к излишней доверчивости, но никого не хотел оскорбить.

– А я никаких оскорблений и не собирался выслушивать, – чувство юмора снова вернулось к Джакомо. – Вы – подозрительны, я – впечатлителен. Скверный коктейль. Вы ни с чем не смешиваете виски, Джордже? Даже с водой?

– Это кощунство, – отозвался толстяк.

– Из двух ваших утверждений, майор Ранкович, только одно справедливо, – уточнил Джакомо. – Да, я родился в Югославии, хотя являюсь подданным Великобритании. Давайте же выпьем за Югославию, господа!

– Против вашего тоста никто не станет возражать, – майор Ранкович примиряюще улыбнулся и поднял стакан. Следом то же самое сделали остальные.

Часа через полтора неприятный инцидент был полностью забыт. В компании царила непринужденная дружелюбная атмосфера.

– Нет места лучшего, чем родной дом! – воскликнул Харрисон, не обращаясь ни к кому конкретно. Его нельзя было назвать в стельку пьяным, как, впрочем, и трезвым. Харрисон уважительно взглянул на стакан с виски, который сжимал в руке. – Этот божественный нектар ободрит меня не хуже новостей. Однако Джордже не сказал, зачем вы направились в Рим. Да и вы, Петер, не горите желанием рассказать мне обо всем.

– А зачем?

Харрисон глубокомысленно кивнул головой.

– Имело смысл делать такие концы, чтобы сказать: не знаю, зачем это делаю.

– Я доставил сюда сообщение, содержание которого было мне неизвестно.

– А позволительно ли спросить вас, Петер, теперь оно вам известно?

– Позволительно. Теперь известно.

– А позволительно ли и мне его узнать?

– Выражаясь вашим языком, Джимми, я не уверен, позволительно или не позволительно мне разглашать сведения, которые содержатся в документе. Могу только сказать, сообщение носит исключительно военный характер. Строго говоря, я не военный человек, и не командую войсками. Я агент разведки. Агенты разведки не участвуют в боях. Мы слишком умны для этого. Или трусливы.

Харрисон повернулся к Метровичу и Ранковичу.

– Но ведь вы‑то военные люди? Если верить тому, что мне говорили, участвуете в битвах...

– Мы не настолько умны, как Петер, – улыбнулся Метрович.

– Вы знаете содержание сообщения?

– Конечно, – сказал Метрович. – Скрытность Петера – безусловно, его достоинство, но в данном случае можно обойтись и без него.