– Хоть бы спасибо сказали,– заметил я, с неохотой вылезая из сладкого омута васильковых глаз.– А звать меня Константином. Между прочим, я тоже до сих пор не знаю, как вас звать величать.

– Мы то известные. Чай, о князьях Долгоруких да о княжне Марье Андревне токмо глухой не слыхивал. А вот ты чьего роду племени? – наседала чернявая.– И одежа на тебе ненашенская. Поди ко, с Литвы тебя привезли али с Полоцка взятого? А можа, ты и вовсе лях? Имечко у тебя какое то...

– Нормальное,– слегка обиделся я.– Между прочим, греческое. И ляхи тут вовсе ни при чем.

– Да ты что, Даша! – Синеглазая нахмурилась и власт¬но дернула подругу за рукав короткого легкого полушубка с кокетливой меховой опушкой.– Он ить спас нас. Коли не он, сгинули бы счас, али тати для забавы в лес уволок¬ли! – В отличие от скептически настроенной чернявой, она разглядывала меня почти с восхищением.– Глякось, весь в крови. Перевязать бы надоть,– озабоченно замети¬ла она и наморщила носик, размышляя, чем бы перетя¬нуть рану.

Она даже попыталась нырнуть обратно в возок, но я ее удержал на месте.

– Само пройдет,– каким то чужим, хриплым голосом произнес я.– Ты лучше рядом побудь. А рана...

Я быстренько нагнулся, черпанул горсть снега из суг¬роба и приложил к голове, продолжая с умилением любо¬ваться этим чудом.

– Ну тогда...– нерешительно протянула она, а затем отчаянно тряхнула головой и, ловко изогнувшись, вытя¬нула кончик косы с какими то висюльками.– Ну ка, под¬соби,– скомандовала она чернявой.

– Тятенька ворчать станет,– предупредила та.

– А мы не скажем,– беззаботно отмахнулась синегла¬зая и, поднатужившись, с силой что то рванула с косы.

Я поначалу даже не понял, что она делает и зачем. Да и до того ли мне – тут краса сказочная. И не только глаза. Каждой частичке ее лица можно посвятить добрый деся¬ток стихотворений. Пожалуй, впервые в жизни я пожалел, что не поэт. Чего стоит одна только коса, неестественно толстая и пышная. Прекрасные сами по себе, ее волосы вдобавок были перетянуты прелестным тонким обручем. Спереди обруч заметно расширялся, выказывая замысло¬ватый узор, где на золоченой блестящей материи неизве¬стным искусным мастером были вкраплены мелкие жем¬чужные бусинки. Вверху шли мелкие аккуратные зубчи¬ки, придававшие обручу сходство с короной.

Но тут синеглазая молча протянула мне снятое с косы. Я непонимающе уставился на тяжелый золотой перстень с красным камнем, который она держала в руке. Пару се¬кунд я тупо разглядывает его, после чего понял, что это не какая то там безделица на память, а подарок далеко не из дешевых, и решительно запротестовал:

– Эй эй, я платы за спасения не беру, и вообще по пят¬ницам я спасаю бесплатно.

– Дак седни неделявить,– простодушно улыбнулась девушка, настойчиво протягивая перстень.– То не про¬стой. Вишь, лал какой яркий, аки звезда в нощи. А что я его носила – тебе зазору нет. То не наш, бабий, а жиковина, хошь и достался мне от матушки. Он щастьице в люб¬ви приносит. Захоти токмо, и любая с тобой под венец пойдет.

– А ты? – тихо спросил я, задержав ее узкую прохлад¬ную ладонь в своей и ощутив с легкой долей досады, как тяжелый перстень все таки ухитрился скользнуть мне прямо в руку. Но сейчас мне было не до него. Мне вообще было ни до чего, кроме... Сердце замерло в ожидании от¬вета.– Ты... пойдешь? – еще тише переспросил я, с на¬деждой и каким то молитвенным восторгом глядя на ту, что стала мне вдруг за какие то полчаса такой желанной, родной и близкой.

Пунцовая от смущения девушка что то тихо шепнула одними губами, но что именно, я не понял, поскольку в этот самый момент вдруг увидел за ее спиной появивших¬ся на горизонте всадников.