Чарка у меня, к сожалению, была одна, причем самая простая – стеклянный стакан, но для не избалованных роскошью бармалеев шестнадцатого века, судя по их вос¬хищенным взглядам, он выглядел под стать золотой цар¬ской чаше.

– Только больно забористое у меня питье,– предупре¬дил я,– Потому советую сразу запить,– И извлек вторую фляжку, с простой водой.

Бородач презрительно на нее покосился, еще раз по¬нюхал налитый спирт, который я поднес ему, как старше¬му, и снисходительно заметил:

–  Нешто я горячего вина не пивал,– после чего тут же молодецки одним махом влил в себя все содержимое.

Судя по выпученным глазам, горячее он, может, и пи¬вал, но такого крутого кипятка, как у меня, не доводилось. Спирт – штука тонкая, его надо пить с умом или иметь лу¬женую глотку.

– Хр р, хр р. Что ж ты сразу не сказал, что оно у тебя тройное,– попрекнул он меня минут через пять, когда от¬кашлялся и пришел в себя.

Получилось, что и тут он норовит оставить крайним другого. Нуда ладно. Не время спорить по пустякам, когда имеются дела поважнее. Я не стал заедаться и даже во все-услышание подтвердил вину свою:

– Не успел.

Сам же отметил, что надо запомнить, как на будущее называть свой спирт. Если понадобится, конечно, поско¬льку одной литровой фляжки на шестерых русских мужи¬ков впритык, даже с учетом того, что один из них постоян¬но себе недоливает – не до попойки мне, не такое время, да и компания не совсем подходящая, чтобы позволить себе расслабиться.

Остальные моим советом насчет воды пренебрегать не стали, потому отделались полегче, разве что юный Апос¬тол по причине малолетства кашлял почти столько же, сколько и бородач.

Закуска была простая, без изысков, но шла на ура. И огурчики, и лучок, и чесночок, не говоря уже о копче¬ной курочке и сале. Судя по усиленной работе челюстей, у ребятишек за последние пару дней во рту и маковой ро¬синки не было, так что плакали мои припасы. Если на зав¬трак останется краюха хлеба с куском сала – и на том спа¬сибо. Да еще, может быть, уцелеет пяток помидоров, которые разбойный люд почему то есть избегал – овощ то сей по нынешним временам неведомый, вот они и опасались. Ну и хорошо, мне больше достанется.

Смотрю, тот, что остроносый, немного осмелев, ткнул в них пальцем:

– А это у тебя что, мил человек?

–  Это,– говорю,– во фряжских землях именуют золо¬тыми яблочками,– И тут же остерег, чтоб угомонить: – Золотыми, потому как очень уж дороги, но трогать их до-зволительно лишь знающему человеку. Коль съесть про¬сто так – через два три дня непременно в рай угодишь, если грехи тебя куда нибудь пониже не утянут.

– А зачем же ты,– спрашивает,– эдакую отраву с со¬бой таскаешь? Нешто жизнь не мила? Али худое содеять удумал?

–  И сам помирать не тороплюсь, и других на тот свет спровадить не желаю,– ответил я.– А таскаю, потому что мудрецы эллины в древности сказывали: «Все есть яд, и все есть лекарство – токмо знай меру». Так и с ними. Еже¬ли отщипнуть от их шкурки малую толику да смешать в нужных долях с медом, черносливом, лимоном и изюмцем, то они годятся и от сердечных хворей, и от головных болей, и от многих других. Меня же их просил привезти князь Долгорукий. Слыхали про такого?

Тут вновь встрял чумазый, его, как я выяснил, звали Паленым. Наверное, за неровно растущую рыжеватую бо¬родку, которая и впрямь выглядела так, будто ее подпа¬лили.