И что теперь делать, когда из одежды остались одни хо¬лодные штаны, как здесь деликатно именуют кальсоны, да еще рубаха? Короче, полный комплект исподнего и все.

Ах да, чуть не забыл. Поодаль лежало пять помидорин. Побрезговали ребятки моими «райскими яблочками».

Ох, жаль я сразу этого клофелинщика не пырнул, когда в руках целых два ножа держал.

А холодрыга между тем пробрала до самых костей, тем более, как я говорил, до них добраться – раз плюнуть. Ко¬стерчик бы разжечь, да спичечный коробок тоже уплыл. Причем вместе с перочинным ножом, который хоть и не очень большой, но чертовски удобный.

А потом я вспомнил про шпаргалки друга, которые хра¬нились в нагрудном кармане бушлата, под ватной под¬стежкой, да еще немного в штанах и в куртке. Тут мне ста¬ло совсем худо. Там же Валерка на все случаи жизни рас¬писал. Вроде и немного листов, полтора десятка, но вы¬жимку он мне состряпал мастерскую, включая даже библейские цитаты и значения некоторых слов из числа устаревших.

Ну, остроносый! Ну, подлюка лукавая!

Впрочем, чего уж теперь. После драки кулаками не ма¬шут – ими утираются. Как там Высоцкий в песне пел? «Остается одно, просто лечь помереть». В точности мой случай. А чтоб напоследок не сильно мучился, они мне по доброте душевной оставили все лекарства, пускай и в на¬дорванных пакетиках. Побрезговали, скоты, загадочными кругляшками, не стали брать.

Сижу, доброту свою на чем свет кляну да прикидываю, сколько же мне понадобится времени, чтобы в своем дезабилье отечественного производства нестись вскачь босиком до ближайшей деревни? По всему выходило – много. Я ж, когда оказался на дороге, до олго смотрел по сторонам. Все деревню на горизонте искал, да так и не увидал. А учитывая, что я чуть ли не весь день топал в дру¬гую сторону, это получается... Кошмар получается, ко¬роче говоря.

Радовало в этой истории только одно – никто из них, и даже бывший монах, всякими извращениями не страдает, и кальсонами моими они побрезговали, потому что если бы сняли еще и их, то я лишился бы самого главного – перстня с лалом. Ну а заодно и своего запаса серебра, ко¬торый у меня хранился там же, в этом труднодоступном месте. Получалось, что я сохранил подарок, да и в финан¬совом отношении пострадал не очень – исчезли лишь три монеты, которые я переложил в бушлат, а прочие на месте.

Вообще то хранить подарок единственной и ненагляд¬ной не на пальце, а примотанным к ноге, да еще в непо¬средственной близости от...– оно в какой то мере припа¬хивало кощунством. Да и сама идея устроить тайник в этом месте тоже звучала немного по идиотски. Мне когда Валерка в первый раз предложил использовать верхнюю часть бедра в качестве хранилища, я его и слушать не стал, уж очень оно как то не того... Да и потом тоже отказывал¬ся, хотя уже понял, что к чему. Лишь на третий раз, когда он мне доходчиво, чуть ли не на пальцах растолковал, как будет выглядеть одинокий путник в простенькой одежде и с таким дорогущим перстнем на безымянном пальце, я скрепя сердце согласился. И впрямь, подальше поло¬жишь – поближе возьмешь.

Ну а серебряный запас туда запихали заодно. Три мо¬нетки на экстренные расходы остались в бушлате, а оста¬льное – под скотч. Теперь же оставалось только радовать¬ся, что друг у меня оказался таким настойчивым. Получа¬лось, что терпеть мне лишь до ближайшей деревни, а там разживусь и одеждой и лошадью...

«И вообще все не так уж плохо,– успокаивал я сам себя,– Скажи спасибо, что не убили, хотя могли бы за¬просто».

Но тут же мечтательно подумалось, что если бы сейчас мне повстречался хоть кто то из них, то я бы ему сказал та¬кое спасибо – запомнил бы на всю жизнь.